Майк Торос – Дорога к тихим чудесам (из цикла «Книга обыденных чудес») (страница 4)

– Я всегда считала, что писать – это как дышать. Естественно. Необходимо. Но потом кто-то просит прочитать, и вдруг всё это становится похоже на операцию.

– Это потому, что писать – это дышать, – ответил я. Но давать кому-то читать – всё равно что просить его судить о том, как ты дышишь.

Она усмехнулась.

– Ты полон метафор, да?

– Побочный эффект лёгкой бессонницы и слишком частых кофейных свиданий с самим собой.

Она постучала по корешку блокнота и посмотрела на рынок.

– Я пишу вещи, которые понимаю только спустя несколько недель. Как будто моё подсознание оставляет мне заметки.

Я кивнул.

– Или как птицы, которые оставляют после себя перья, и ты понимаешь, что они вили гнездо, только когда их уже нет.

Она повернулась ко мне, глаза сияли.

– На самом деле это прекрасно! Тебе стоит это записать.

Я опустил взгляд на свой блокнот.

– Может быть, я уже записал.

Она улыбнулась, затем посмотрела на свою страницу.

– Мои больше похожи на диких птиц. Шумные. Полные опечаток. Иногда злые.

– Думаю, ранние черновики у всех похожи на птиц со сломанными крыльями, – сказал я. Но они всё ещё твои. Всё ещё живы.

Она посмотрела на меня, теперь уже более серьёзно.

– Как ты думаешь, это нормально – хранить мысли только для себя?

Я встретил её взгляд.

– Я думаю, это необходимо.

Она выдохнула, как будто что-то сдерживала в себе.

– Иногда я думаю, что я эгоистка, раз не делюсь с другими. Что, возможно, искусство должно быть увидено.

Я подумал об этом.

– Может быть. Но, возможно, некоторые вещи не созданы для того, чтобы их показывать. Может быть, некоторые из них – просто доказательство того, что мы когда-то глубоко чувствовали что-то и не хотели забывать об этом.

Она опустила глаза и провела пальцами по краю блокнота.

– Именно так я отношусь к большинству своих работ. Как будто это доказательство того, что я существовала.

Я мягко улыбнулся.

– Тогда мы оба в хорошей компании!

После этого нам не нужно было ничего говорить. Мы просто продолжали писать. Тихо.

Позволяя нашим несовершенным птицам летать беспорядочными петлями по страницам, незамеченными и невидимыми – доказательство того, что мы всё ещё здесь, замечаем.

Ритм рынка начал замедляться.

Утренний хаос уступил место чему-то более мягкому. Меньше шагов. Больше пауз. Как будто вся улица перевела дух и решила, что ей не нужно никуда спешить.

Иззи перестала писать.

Её ручка лежала на странице, всё ещё не закрытая, но не шевелившаяся. Она смотрела на киоск с едой на другой стороне улицы – одну из тех тележек, которые выглядели так, будто были построены из переработанных амбарных дров и бредовых снов.

– Ты когда-нибудь думал о том, чтобы уехать? – неожиданно спросила она.

Я моргнул, оторвавшись от предложения, которое никак не мог закончить.

– Покинуть… Портленд? – осторожно спросил я.

– Бросить всё. – сказала она. – Расписание. Сплошную рутину. Велосипедные дорожки. Плесень.

Я слабо улыбнулся последнему слову.

– Ты забыла о кофейных снобах и лечебных татуировках.

Она ухмыльнулась, но не посмотрела на меня.

– Я серьёзно. Разве тебе никогда не хотелось просто… уйти?

Я откинулся назад и медленно выдохнул.

– Я думал об этом. Но потом я подумал – куда идти? Куда бы ты ни пошёл, ты там. И в конце концов ты распаковываешь всё те же коробки.

– Но, может быть, есть какая-то версия тебя, – сказала она, повернувшись ко мне, – которая проявляется только тогда, когда вокруг всё новое. Когда никто не знает ни твоего имени, ни твоих привычек, ни того, как ты пьёшь чай.

Я наклонил голову.

– Я даже не уверен, что сам знаю, как я пью чай.

Она усмехнулась.

– Именно. Тот парень, который не знает, и есть тот, о ком я говорю.

Я замолчал на секунду. Давая её словам устояться.

– Звучит немного пугающе, – признал я.

– Так и есть, – ответила она без колебаний. – Но, возможно, страх – это то, что нам иногда нужно. Чтобы встряхнуть те части нас, которые застряли.

Я медленно кивнул.

– А как ты узнаешь, куда идти?

– Никак, – просто ответила она. Ты просто выбираешь направление. Остальное выясняешь по дороге.

Я смотрел на неё, размышляя об этом. Идея была безумной, и в то же время в ней было что-то освобождающее.

– Не могу понять, это храбрость, – сказал я, – или просто поэтическая форма бегства.

Она опустила взгляд на свою чашку с кофе.

– А может, это и то, и другое?

Мы оба улыбнулись, немного грустно.

Прошёл момент, когда никто из нас не разговаривал. Просто сидели – два человека, думающие об одной и той же невероятной мысли под разными углами.

Затем она легонько подтолкнула меня своей ногой.

– Ну что… притворимся, что это продуктивное утро? – спросила она, приподняв брови.

Я посмотрел на свои бессвязные каракули.

– Почему бы и нет? – сказал я. – Главное – не смотреть на часы.