Майк Резник – Кириньяга. Килиманджаро (страница 86)

– Тогда, пожалуй, лучше уничтожить природные парки, – произнес Джошуа.

– Почему? – спросил Блюмлейн.

– Ты описываешь не Утопию масаев, – ответил Джошуа. – Это ближе к масайскому понятию об аде.

Блюмлейн обернулся ко мне:

– Так ли это, Дэвид?

– Смотря каких масаев спросить, – отвечал я. – Не забывай, что восемьдесят процентов масаев еще на Земле покинули саванны ради городов; ясно, что они интересовались способами заработка. И даже скотоводы никогда не отказывались от доходов от туризма. Еще в конце XX века мы строили специальные деревни, куда туристы могли приезжать, бродить среди наших хижин, снимать фото и видео, задавать вопросы, так что наш эльморан проводил больше времени с туристами, удовлетворяя их любознательность, нежели со своим скотом. К началу XXI века мы создали много рабочих мест в туристической отрасли. Знаешь ли ты, что в одном только 2020 году было продано семь тысяч аутентичных масайских копий? И меньше тысячи из них нашли своих покупателей в Африке, а все остальное продали через дилеров или через интернет.

– Значит, это и вправду был ад? – спросил Блюмлейн.

– А иначе зачем было эмигрировать на Килиманджаро? – ответил вопросом Джошуа.

– Вы прибыли сюда построить Утопию.

– С той же целью кикуйю прилетели на Кириньягу, – сказал Джошуа.

– Это правда, Дэвид? – обратился ко мне Блюмлейн.

– Нет, – ответил я. – Они прибыли туда возродить Утопию, которая, по их мнению, существовала до прихода европейцев. Мы же явились создать свою с чистого листа.

– Мы знаем, чего мы не должны создать, – настаивал Джошуа.

– Разве? – отозвался Блюмлейн. – Покажи-ка мне масаи, который будет возражать против богатства, от своего скота и шиллингов, и тогда, возможно, я соглашусь.

– Значит, нужно отобрать деньги у госпиталей или фермеров и отдать твоей туристической отрасли?

– Богатство не всегда имеет предел, Джошуа, – возразил Блюмлейн. – Ты и сам можешь это наблюдать на примере стада скотины. С каждым родившимся теленком стадо растет в цене – и никакое другое стадо от этого не теряет ценности. Таким образом растет богатство. Мы уже исследуем некоторые возможности, пытаясь создать самоокупаемую систему природных парков. Она принесет нам деньги туристов, деньги, которых не существовало на Килиманджаро, пока туристы не приехали их тратить. Она создаст рабочие места смотрителей, автомехаников, обслуживающего персонала домиков отдыха – рабочие места, которых здесь не существовало, пока туристам не понадобится сервис. Деньги, которые заплатят туристы, не отнимутся у кого-то на Килиманджаро. Эти деньги увеличат наше благосостояние, а не просто перераспределят его.

– Перестань мне лекцию читать, будто я маленький! – гневно перебил его Джошуа.

– Тогда перестань возражать, как ребенок, – отпарировал Блюмлейн. – Если бы люди хотели жить так же, как жили в Кении или Танзании, они бы не прилетели на Килиманджаро. Как и всякая потенциальная Утопия, эта носит экспериментальный характер. Я сохраню парки, пока смогу, и разберусь с последствиями их существования, как смогу. Но если не смогу их сохранить, если не получу большинство среди старейшин совета, то я не сдамся и не вернусь на Землю, поджав хвост. Я выдвину новый проект для новой Утопии. Чего я не стану делать, так это в чистом виде воссоздавать земное общество. Если оно было Утопией, то масаи ни за что не покинули бы Землю.

– Оно было ближе к Утопии, чем предлагаемое тобой, – не сдавался Джошуа.

– Прости, если я с тобой не соглашусь, – ответил Блюмлейн.

– Ты можешь выразить несогласие перед советом, – сказал Джошуа, – потому что именно там я собираюсь привести свои аргументы.

– Это лучшее место для подобных дискуссий, – согласился Блюмлейн. – Увидимся там.

Джошуа направился было к двери, потом обернулся ко мне.

– Ты со мной, Дэвид? – Он все еще был возбужден.

– Мне надо еще кое о чем поговорить с Дэвидом, – сказал Блюмлейн. – Я велю отвезти его, когда закончим.

Джошуа ушел, не сказав больше ни слова. Блюмлейн подождал некоторое время, чтобы увериться, что Джошуа не вернется, и обернулся ко мне.

– Спасибо, что не озвучил при нем, Дэвид, – произнес он.

– Странно, что он сам не подумал, – ответил я. – Это же очевидно.

– Только для историка, – заметил Блюмлейн. – Вспомни, в Африке крупных млекопитающих уже пару веков как нет, а еще полвека до того прилагались все усилия для сбережения их популяций. Что может он знать об охотничьих лицензиях?

– И тем не менее, – сказал я, – он наверняка прикинет в уме, что рог одного носорога, не добытого браконьерами, а принесенного в жертву, обеспечит содержание двух заповедников в течение двадцати лет. Этого времени более чем достаточно, чтобы вырастить еще нескольких и выбрать следующую жертву.

– Я не спорю с твоими выкладками, – отозвался Блюмлейн.

– Как ты поступишь, если он выдвинет это соображение перед советом? – спросил я.

– Расчеты неоспоримы, но с моральной стороной дела можно поспорить. В заповедниках выдавали лицензии, когда не хватало ресурсов, чтобы прокормить наличных зверей. Быстрая смерть против медленного угасания от голода. К тому же звери обитали там до нас, им пришлось потесниться, чтобы впустить к себе человека. Здесь картина абсолютно иная. Это искусственный мир, лишенный собственных форм жизни. У нас тут есть носороги и другие звери, но мы их сами хотели, мы их клонировали и вырастили, так что было бы аморально убивать их даже ради экономической целесообразности.

– Я был прав, – проговорил я.

– В чем?

– Насчет этой должности, – сказал я. – Ты занимаешь ее по праву.

– У меня едва было время научиться кое-чему, – ответил Блюмлейн. – Самое интересное еще впереди.

После этого он вплотную занялся самым интересным. Он выступил на совете старейшин и привел веские доводы. В первый раз за свою карьеру Джошуа оле Сайбулл проиграл дело единогласным решением судей. Спустя месяц мы приступили к сооружению двух роскошных домов отдыха, по одному в каждом природном парке, а управляли ими масаи в новеньких зеленых форменных одеждах. С Земли пригласили биологов прочесть новому персоналу лекции об экосистемах парков и тех тонкостях, что могут возникнуть. Инженеры обучили наших новоявленных механиков, как обслуживать системы домиков. Мы выписали консультантов нашим новым шеф-поварам, горничным и консьержам. Рядом с парками возвели по новенькой маньяте. Хорошо образованные юноши и девушки каждое утро снимали рубашки и шорты, облачались в красные одеяния, водили туристов в экскурсии по маньятам и с равным энтузиазмом смешивали факты, предания и вымыслы. За год мы выстроили полноценный космопорт, предусмотрев его дальнейшее расширение. Некоторых мужчин и женщин отправили на Землю выучить основные туристические языки, других – ознакомиться с устройством и повседневным рабочим процессом более крупных космических гаваней, ибо наша с каждым днем становилась оживленнее и сложнее. В космопорте сначала разместили простой обменник, затем расширили до полноценного банка. Банковские отделения стали появляться и в саваннах: скотоводам теперь не было нужды везти полученные от туристов деньги в города.

Ассортимент предлагаемых увеселений расширялся. Брачные церемонии стали доступны (платежеспособной) публике. И ритуалы эуното – тоже. Традиционные танцы масаев, когда эльморан при этом монотонно прыгает вверх-вниз, не пользовались у туристов особой популярностью, так что пришлось нанять хореографов из народов шона и коса, чтобы разнообразить их.

Один весьма бледнокожий турист заработал серьезный солнечный ожог, и кто, как не бывший лайбони, а ныне медбрат Сокойне оле Парасайип, поспешил ему на помощь. Когда турист выяснил, что за ним ухаживает настоящий масайский колдун, то упросил разрешить ему забрать с собой на Землю приготовленную Сокойне мазь от ожогов. Это не укрылось от Сокойне и его начальства, и уже через месяц «Аутентичный Лайбонийский Лосьон от Ожогов» начали фасовать и экспортировать не только на Землю, но и в другие эвтопические колонии.

Это было восхитительное время на Килиманджаро – видеть, сколько перемен происходит в нашем обществе. Что ни день, то новая инновация. Неудавшиеся сменялись заработавшими.

Прошло почти два года с того дня, когда Джошуа в гневе покинул офис. Мы с Уильямом сидели в тенистом дворике нового дома Блюмлейна и потягивали напитки.

– Тебе бы стоило собой гордиться, – сказал я ему. – У тебя природный дар. Все, к чему ты прикасаешься, работает как часы.

– Да ну, Дэвид, – протянул он. – Ты же историк. Тебе лучше знать.

Я вопросительно уставился на него.

– У нас уже отмечено первое в истории существенное загрязнение атмосферы, – сказал Блюмлейн. – Рано или поздно в парки проникнет какой-нибудь новый вирус, и если он поразит хищников, то придется забивать некоторых крупных травоядных, иначе они не прокормятся в парках, а если жертвой его падут травоядные, придется уничтожать лишних хищников, которые иначе бы умерли голодной смертью. В саваннах крутится столько денег, что скотоводам нет смысла и дальше использовать скот в качестве денег. Сейчас инфляция составляет девять процентов, и даже если мы с этим справимся, экономика не может бесконечно обходиться без рецессии. Другие эвтопические миры просекли, что мы тут делаем, и несколько из них уже следуют нашему примеру; в конце концов мы вступим с ними в жаркую конкуренцию за шиллинги туристов.