Майк Резник – Черная Леди (страница 40)

— Я этого не знал, — сказал я. — Несомненно, вы встречались с духами раньше.

— Будь я проклят! — грубо воскликнул он и допил коктейль. — Я понимаю, что бъйорнну это особенно трудно осознать, но не все женщины говорят правду.

Он поставил стакан на стол и подошел к компьютеру.

— Сейчас мы разрешим этот вопрос раз и навсегда. Компьютер, включись.

— Включился, — ответил компьютер. — Жду…

— Сколько разумных существ на корабле в данный момент?

— Трое, — ответил компьютер.

— Кто?

— Вы, бъйорнн по имени Леонардо, и женщина расы людей, чье имя может быть, а может не быть Нехбет, Шарин Д'Амато, Эреш-Кигал или Черная Леди.

— Выдайте физические данные женщины.

— Рост — 5 футов 6 дюймов, вес — 128 фунтов. Волосы черные, глаза черные, возраст от 28 до 36 лет, на основе состояния кожного покрова и строения скелета, с возможной погрешностью до…

— Выключайся, — скомандовал Хит и обернулся ко мне. — Это что, похоже на описание духа?

— Нет, — сказал я.

— Теперь вы удовлетворены?

— Нет.

— Нет? — повторил он. — Почему нет?

— Ваш компьютер — машина, и как машина, может анализировать только те данные, на которые запрограммирован. Он не может взять в расчет те факты о прошлом Черной Леди, которые я собрал.

Он долго и пристально смотрел на меня, потом заметил:

— Знаете, вы становитесь неплохим спорщиком. Надеюсь, что не я послужил причиной вашей новообретенной агрессивности.

— Прошу прощения, если я вас обидел, — сказал я.

— Я не обижен, я просто удивлен, — он вздохнул. — Ну хорошо, Леонардо, кто она, по-вашему?

— Не знаю.

— Вы не можете объяснить, почему она сказала, что знакома с этими давно умершими художниками?

— Нет, — ответил я. — И должен обратить внимание, что большинство тех, кто писал ее, художниками не были.

— Да? — удивился он. — Кто же они были?

— Я не смог найти между ними ничего общего, — признал я.

Он, казалось, с минуту раздумывал над моим вопросом, затем пожал плечами и смешал себе еще один коктейль.

— Что ж, нам нет смысла сходить с ума, ломая над этим голову. Может быть, Аберкромби сможет внести ясность.

— Как Малькольму Аберкромби удалось бы найти решение? — спросил я.

— Он знает о ней еще меньше, чем вы.

— Мы ее ему доставим, — сказал Хит.

— Не понимаю.

Хит улыбнулся.

— Кажется, «доставим» — не совсем то слово. Мы вступим с ним в переговоры о возможности насладиться ее обществом.

— Вы не можете продать одно разумное существо другому!

— Никто никого не продает, Леонардо, — беспечно заметил он. — Мы просто оказываем светскую услугу двоим людям, у которых может найтись много общего.

— Но она не собственность, которую можно арендовать на время! — в ужасе воскликнул я.

— Кто говорит о проституции? — невинно возразил Хит. — Судя то тому, что вы о нем рассказали, в его годы и с его опухолью, Аберкромби в этой области, вероятно, уже давно ни на что не способен, даже если бы захотел.

Он наклонился ко мне.

— Но он уже потратил десятки миллионов кредитов на приобретение ее портретов. Этот человек одержим, его увлечение отняло у него треть жизни, наверняка возможность увидеть ее во плоти, узнать, что она существует, поговорить с ней, может быть, нанять художника по своему вкусу… для него это будет иметь определенную ценность.

— Она сказала, что никогда не встретится с Аберкромби.

— И уверен, она думает именно так, — согласился Хит. — Но думать именно так — еще не значит, что будет именно так. Черт возьми, она еще думает, что она не человек.

— Это похищение! — запротестовал я.

— Нас могли бы обвинить в похищении, если бы мы увезли ее без ее согласия, — сказал он. — Она полетела с нами добровольно.

— Но она не знала, что вы замышляли.

— Похоже, вы считаете, что она королевских кровей, и к ней следует относиться уважительно и с нижайшим почтением, — недовольно возразил Хит. — Так разрешите вам напомнить, что она якшается с убийцами, она привела своего любовника в ловушку, где с ним безжалостно расправились охотники за беглецами, ее вышвырнули с Ахерона, и у нее нет ни кредита на счету. Она должна благодарить нас за то, что мы вообще согласились ее взять.

Он сделал паузу, потом сказал более хладнокровно:

— Послушайте, если это успокоит вашу совесть, я дам ей 10 процентов того, что получу от Аберкромби. Возможно, эта сумма окажется больше, чем она вообще в жизни видела.

— Она не примет денег.

— Еще как примет.

— Не примет, — повторил я. — Она уже это говорила.

— Примет, когда поймет, что единственная альтернатива — оказаться у Аберкромби и не получить десять процентов.

— Я этого не допущу!

— Леонардо, — сказал Хит. — Разрешите мне быть с вами совершенно откровенным. Я оказался в несколько неловком финансовом положении.

Он помолчал и вздохнул.

— Фактически в данный момент я скрываюсь от правосудия. В ближайшем обозримом будущем я не могу вернуться на Шарлемань, и я уверен, что полиция заморозила все мои местные активы. Они без сомнения следят и за всеми моими кредитными счетами, так что я и этим не рискну воспользоваться. Мне необходимо срочное вливание наличности, а это, кажется, прекрасный шанс их получить.

— Вы получите деньги, когда Тай Чонг заплатит вам за картину Маллаки.

Он покачал головой.

— Этого едва хватит на заправку корабля.

Потом добавил:

— Я не так воспитан, чтобы смешаться с обычной толпой, Леонардо.

Может быть, вам это неприятно, но факт есть факт: мне нужны деньги для поддержания моего уровня жизни.

— А ее уровень жизни? — спросил я.

— Мы нашли ее в тюремной камере, — возразил он. — Какой это, по-вашему, уровень?

— Что бы там ни было, она сидела там добровольно, — заметил я. — Вы же поступаете против ее воли.