Майк Омер – Пламя одержимости (страница 16)
И так счастливы… Дилайла постоянно подмечала, как они улыбаются друг другу. И как улыбаются ей самой. Она им и вправду была небезразлична. Она им нравилась.
Дилайле стало стыдно за то, что не отнеслась к лекциям и дискуссиям более серьезно. В конце концов, все эти люди были и вправду искренне захвачены всем, о чем говорили. А вот она явно не уделяла этому достаточно внимания. Вполне ведь можно остаться еще ненадолго – может, на одно выступление, и на сей раз уже по-настоящему слушать. В школе Дилайла была отличницей. Ученицей, чьи прописи остальные дети всегда просили скопировать. Раньше у нее был прекрасный почерк, округлый и элегантный. А здесь она даже ни разу не открыла бесплатный блокнот, который ей вручили.
Все было так, будто она очень долго жила в темноте, и теперь перед ней проглянул проблеск далекого света. Может, если послушать про это второе крещение… побыть с этими людьми подольше… А навести чистоту в доме можно и завтра – пусть даже и придется провозиться всю ночь, прежде чем Брэд вернется домой…
Дилайла не помнила, когда наконец решила остаться, но в какой-то момент это все-таки произошло.
Обращаясь к собравшимся, Моисей расхаживал по комнате. В горле у него пересохло. Хотелось присесть и немного отдохнуть.
Вещал он уже три с половиной часа.
Это был заключительный день семинара – обсуждение темы второго крещения. Двое из гостей к этому времени уже уехали, измотанные бесконечными религиозными диспутами. Моисея это ничуть не волновало – за участие-то они заплатили. Вообще-то сейчас ему было совершенно начхать и на большинство своих последователей, которые, затаив дыхание, внимали ему. Конечно, он хотел, чтобы они слушали, желал укрепить их дух, напомнить им об их священной миссии… Но на самом-то деле обращался он в основном лишь к одному из своих слушателей. Вернее, слушательнице. К Дилайле Экерт.
Теперь Моисей знал о ней гораздо больше, получив подробные отчеты от своих последовательниц. Мириам и Гретхен снабдили его длинным списком тем, которые они с ней обсуждали. Анна передала ему все, что дочь Дилайлы рассказала ей о своих родителях. Роуз, которая на время лекций забирала телефон Дилайлы, предоставила ему подробный отчет о переписках гостьи по электронной почте и в мессенджерах, истории онлайн-поиска и телефонных звонков. Вероятно, теперь он знал о Дилайле даже больше, чем она сама.
– «Служите Господу, Богу вашему, и Он благословит хлеб твой и воду твою», – произнес Моисей, стараясь, чтобы это прозвучало размеренно и неторопливо. – «И отвращу от вас болезни. Не будет преждевременно рождающих и бесплодных в земле твоей; число дней твоих сделаю полным»[15].
Два года назад у Дилайлы случился выкидыш, и это до сих пор тяжелым камнем лежало у нее на сердце. Он намеренно добавил в свою проповедь цитату о преждевременно рождающих и родах, равно как и не забыл затронуть темы ответственности матерей перед своими детьми и порочности мужчин, помыкающих своими женами.
В бесконечную проповедь, сотканную для того, чтобы соблазнить одну-единственную женщину… На самом деле не имело значения, что именно он говорил, но все эти слова прозвучали в его речи. Преждевременные роды, жестокое обращение, порочные мужья, страх, защита, дети, духовная общность, забота… То, чего она жаждала, и то, что хотела оставить позади.
Вообще-то Моисей никогда не испытывал трудностей с подобными выступлениями. У него была почти фотографическая память, и он мог с легкостью зачитывать наизусть целые главы из Библии. И с такой же легкостью предлагать слушателям свое собственное их видение и интерпретацию. Опыт подсказывал ему, насколько это благодатная почва – измученная от хронического недосыпа аудитория, убаюканная длинной проповедью. Людские сердца в этом случае куда более доступны и открыты мудрости.
Моисей вновь пересек комнату, остановился посередине и повернулся к своим слушателям, продолжая цитировать книгу Исхода. Глаза у Дилайлы остекленели, блокнот у нее на коленях был открыт, но ручка безвольно лежала в пальцах. Она ничего не записывала уже больше двадцати минут. Казалось, почти впала в транс.
Это было как раз то, чего он ждал.
Моисей повысил голос, оставив свой медленный размеренный тон, и громко провозгласил:
– И Библия подсказывает нам, как следует поступать с этими нечестивыми людьми! В Евангелии от Матфея говорится: «Я крещу вас в воде в покаяние, но Идущий за мною сильнее меня; я не достоин понести обувь Его. Он будет крестить вас Духом Святым и огнем»[16]!
Сидя в зале, Дилайла смотрела на мир словно сквозь густую дымку.
Она пыталась слушать – и вправду пыталась. И проповедь Моисея заинтересовала ее. У него много чего нашлось сказать о том, что ее волновало. О том, чего ей самой хотелось. О чем она никогда ни с кем не говорила. Эта речь буквально загипнотизировала ее. В течение первого часа Дилайла лихорадочно строчила в своем блокноте, заполняя страницу за страницей.
Но потом навалилась усталость. Прошлой ночью они тоже легли спать очень поздно и опять встали в половине шестого. Дилайла надеялась на перерыв, однако Моисей продолжал говорить, и все в благоговейной тишине внимали. Поэтому она тоже заставила себя слушать дальше, но слова накладывалась друг на друга, сливаясь воедино и образуя какой-то странный, успокаивающий туман. Вскоре ее разум очистился от мыслей о затекших от долгого сидения руках и ногах, усталости и тревоги по поводу того, что завтра должен вернуться Брэд.
Казалось, что впервые за долгие годы Дилайла полностью расслабилась. Она была окружена людьми, которые обожали ее и ее детей.
В комнате было тепло, и ее распухшие пальцы не болели, хоть она и конспектировала без остановки. Дилайла почти парила в воздухе.
И тут вдруг что-то проникло сквозь окутавшую ее дымку. Страстный, вдохновенный голос. Это был Моисей.
– Он будет крестить вас Святым Духом и огнем! – Моисей воздел вверх руки, глаза его сверкали.
Люди вокруг нее подались вперед, выкрикивая:
– Аминь!
Сердце Дилайлы бешено заколотилось от возбуждения. Дыхание у нее участилось, кожу покалывало.
– «Лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Свое и соберет пшеницу Свою в житницу, а солому сожжет огнем неугасимым»[17]!
– Аминь!
Некоторые теперь стояли, тоже воздев руки к потолку. Дилайла встала, даже не заметив этого, как будто некая могучая сила неодолимо тянула ее вверх.
– «Всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь»[18]!
– Аминь!
Дилайла теперь кричала вместе с остальными. Слезы текли у нее по щекам. Многие другие тоже плакали.
– Говорят, – выкрикнул Моисей, – что Господь помогает тем, кто помогает себе сам! Но что, если Господу потребно наказать нечестивых? Неужели он наказывает лишь тех, кто наказывает себя сам?
– Нет! – взревела в ответ толпа.
– Кто вершит возмездие Божье?
– Люди!
– Кто исполняет его повеление о втором крещении – крещении Святым Духом и огнем?
– Мы!
– Мы! – восторженно повторила вслед за всеми Дилайла, ощутив прилив эйфории и любви ко всем тем, кто ее окружал, – и к этому прекрасному человеку, который нашел ее.
Глава 11
– Странно опять оказаться здесь, – заметил Карвер.
Эбби кивнула. Школа Саманты – средняя школа имени Христофора Колумба – все еще не оправилась от вооруженной осады, которой подверглась месяцем ранее. Здесь уже удалось навести относительный порядок, заменив сломанные двери и кое-где нанеся свежий слой краски. Но библиотека все еще ремонтировалась после пожара. На входе стояла новехонькая рамка металлодетектора, а во внутренних помещениях установили дополнительные камеры наблюдения.
Эбби видела эту школу каждое утро, забрасывая сюда Сэм по дороге на работу, но Карвер с того ужасного дня так здесь ни разу и не побывал. У него осталась своя доля воспоминаний с той поры – равно как и пара шрамов, не позволяющих окончательно выбросить их из головы.
Вместе с учениками и их родителями они прошли школьными коридорами к актовому залу. Перед дверью его стоял стол с большой обрамленной в рамку фотографией Карлоса Рамиреса – учителя, погибшего во время захвата заложников. Стол был завален цветами, фотографиями и записочками. Эбби остановилась перед ним, жалея, что не догадалась принести цветы. Она сделала все, что могла, чтобы вытащить Рамиреса живым, но иногда по ночам ее все еще преследовали вопросы вроде «а что, если…» или «надо было бы…».
Явно догадавшись, что творится у нее на уме, Карвер обнял ее за плечи.
– Пошли, – мягко произнес он. – Давай-ка зайдем, пока все хорошие места не захватили.
Они вошли в тускло освещенный зрительный зал. Хотя явились они на двадцать минут раньше, три передних ряда были уже заполнены. Ради Сэм Эбби хотела сидеть в первом ряду. И вот теперь…
– Эбби!
Это был Стив, махавший ей из первого ряда. Ну конечно… Боязнь опоздать к намеченному времени граничила у Стива с манией. «Прибыть вовремя» означало для него уже быть на месте как минимум за полчаса. Частенько, еще будучи женатыми, они могли заявиться к кому-нибудь в гости, когда хозяева все еще были в душе или лихорадочно наводили порядок перед приходом остальных гостей.
– Я приберег тебе местечко! – крикнул он через толпу.
Эбби вздохнула, направляясь к нему. Ее бывший муж сидел рядом с миссис Прэтчетт, заместительницей директора школы, и место слева от него оставалось свободным.