Майк Омер – Долина снов (страница 39)

– И когда они придут, Ния? – спрашивает Серана.

– Не знаю. Ночью.

– А ты уверена, что именно сегодня?

Я колеблюсь:

– Почти.

– Потому что если мы прождем всю ночь без сна, как идиоты, и никто не придет, я немного обижусь.

– Я не могу быть…

Дверная ручка начинает медленно поворачиваться, мы напряженно замолкаем. Я задерживаю дыхание. Дверь вздрагивает.

– Заперто, – произносит кто-то снаружи.

– Плевать, – отвечает другой голос. – Эти старые замки не выдержат и нескольких ударов.

Дариус бросает на меня взгляд, крепче сжимая топор.

– Готов? – опять раздается голос снаружи.

Через секунду дверь с грохотом содрогается. И еще раз. Не дожидаясь третьего раза, Серана плавно поворачивает ключ в замке и распахивает дверь.

В комнату, спотыкаясь, вваливается мужчина в маске: открытая дверь застала его врасплох. Булава Сераны со свистом врезается в его руку. Раздается тошнотворный хруст, мужчина кричит. Следом врывается его сообщник. Я бросаю в него один из кинжалов, тот вонзается ему в бок, мужчина отшатывается назад.

В комнату вбегают еще трое, один бросается на Дариуса. Серана сражается с другим, булавы сверкают при каждом взмахе. Третий пытается напасть на нее со спины. Я рассекаю клинком его бедро; он вскрикивает от боли и падает на пол.

Дариусу удается обезоружить противника, но на него прыгает другой мужчина и вонзает в него ужасный с виду нож. Дариус хрипит, отшатывается назад, хватается за бок и падает на колени.

Тана яростно кричит и швыряет в мужчину чайником. Следом обрушивается град чайных чашек, все разбиваются вдребезги.

А затем так же внезапно, как и появились, нападавшие отступают, прихватив с собой раненых, и пинком захлопывают дверь. Серана готова броситься следом, но я хватаю ее за руку:

– Дариус…

– Точно. – Ее глаза вспыхивают, она поворачивается к Дариусу.

Теперь он лежит в позе эмбриона, держась за бок. Тана опускается рядом на колени и закатывает пропитанную кровью рубашку. Я с облегчением вижу, что рана неглубокая.

– Думаю, все не так плохо… – Дариус морщится от боли. – Ох… Я не должен был этого допустить.

– Ты дрался один против двоих. – Серана рывком выдвигает ящик стола и достает аптечку первой помощи.

– Они забрали всех своих дружков, – замечаю я.

– Разумеется, – угрюмо отвечает Тана. – Им не хочется, чтобы кого-нибудь поймали и допрашивали.

– Что ж, понаблюдайте завтра, кто из этих придурков из «Железного легиона» будет прихрамывать, – говорю я.

– Ты здорово орудуешь кинжалами, Ния. – Серана обрабатывает рану Дариуса спиртом. – Поверить трудно, что ты – та самая девушка, которая появилась здесь меньше года назад…

– Куда мне до чайного маневра Таны!

– Она – легендарная Чайная Дама, – подхватывает Серана. – Поклялась уничтожать злодеев с помощью чайника и чашек.

– Можете смеяться, но если б в чайничке был кипяток, его лицо расплавилось бы, – вставляет Тана.

– Кто смеется? – негодует Серана. – Я хочу, чтобы завтра же ты начала обучать меня темному искусству чайного насилия.

Я улыбаюсь и облегченно вздыхаю: мы живы и относительно невредимы. Что бы там ни говорил Мордред, я поступила правильно, придя сюда.

Смотрю на Дариуса, пока Серана зашивает его рану. Он поправится, хотя останется шрам. Я приглаживаю волосы:

– Я не могу остаться. Нужно вернуться в Броселианд, пока моя служанка не заметила моего отсутствия.

– О-о-о… – пискляво, с нарочитым пафосом тянет Серана. – Моя служанка…

Глаза Таны блестят, когда она трогает меня за плечо, наклоняется ближе и шепчет:

– Будь осторожна. Карты показали, что тебе грозит безграничная опасность.

Я отодвигаюсь и улыбаюсь ей как ни в чем не бывало:

– Безграничная опасность? Должно быть, сегодня среда.

Спускаясь по лестнице к лодке, я слышу дикий хриплый хохот, доносящийся из одной из гостиных. Только у одного человека на свете смех как у гиены.

У Тарквина.

Я останавливаюсь посреди коридора как вкопанная. Мне пора бежать, но я уверена: за этим нападением стоял Тарквин.

Разворачиваюсь и иду по освещенному факелами коридору в общую гостиную. Открыв дверь, прячусь в атриуме за красной бархатной шторой. Выглядываю из-за угла и вижу их. Тарквин, Горацио и кучка их прихвостней сидят за дубовым столом, перед ними несколько бутылок с вином. Свет факелов падает на их пьяные рожи и стопки книг вокруг.

– Я бы трахнул ту, которая повыше, – заявляет Тарквин. – Как ее там? Серана?.. Да, готов поспорить, она настоящая потаскуха. По ней сразу видно. Она увлекается всякими странными штучками…

– У нее такой видок, словно вот-вот укусит, – хохочет Горацио. – Я бы выбрал из них самую стремную. Ту, которая ведет себя так, словно знает будущее. Держу пари, она дает в задницу.

– Держу пари, что если б она согласилась на это, чувак, то в будущем увидела бы сифилис, – отвечает Тарквин.

Кучка их дружков издевательски гогочут над Горацио.

– Хотя, думаю, теперь это неважно, правда? – продолжает Тарквин. – Этот поезд ушел. С ними уже никто ничего не сделает.

Я стискиваю зубы. С каждым мгновением, с каждым словом, слетающим с их губ, я все больше солидарна с Мордредом. Убить Пендрагонов. Не такая уж безумная идея, правда?

– Почему этот поезд ушел? – доносится с другого конца комнаты пьяный женский голос. – Они уехали?

– О да, – гогочет Тарквин. – Они уехали.

Голос женщины кажется мне знакомым, и я придвигаюсь ближе, чтобы разглядеть ее в темноте.

И сердце мое замирает.

Мама.

В ярко-розовом летнем платье, совершенно неуместном среди зимы, раскрасневшаяся, она прислонилась к одному из придурков из «Железного легиона», глаза ее остекленели. На лице та самая улыбка, которой она улыбается, когда хочет привлечь парня.

– Привет, Брэнди. Повтори еще раз ту фразу. Из фильма, в котором ты играла, – просит Тарквин.

– Ох, мальчики, вы ее столько раз слышали… – Мама хихикает.

– Всегда так здорово послушать еще. Ты же знаешь, мы большие поклонники этого фильма.

У меня пересыхает в горле. В юности, в восьмидесятых, мама снялась в одном фильме. В те времена еще работала электроника. Это была какая-то комедия. Мама заставляла меня пересматривать ее много раз. Просто кошмар, но мама всегда и всем о ней рассказывает. Это ее пятнадцать минут славы.

Мама встает и, к моему полному ужасу, изображает, что принимает душ и моет голову. Потом оборачивается, таращит глаза и прикрывает грудь.

– О, Джейсон, – заплетающимся от выпитого языком бормочет она. – Не знала, что ты здесь…

И Тарквин, Горацио и еще двое парней хором выкрикивают следующую реплику:

– Ну а что бы ты сделала, если б знала?

Мама криво улыбается им:

– Ох, мальчики… Вы ужасны.