Майк Нереальный – Колесо феникса (страница 1)
Колесо феникса
Глава
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ГЛАВА 1. «Ржавый угол»
Родильный дом города Кимры, 15 августа 1975 года. Его мать, Нина Горелова, двадцать минут тужилась под крики медсестры «Жми! Жми, мать твою!», а отец, Алексей Горелов, слесарь НПЗ, напился в подсобке «Красного Октября» до зелёных чертей и проспал роды. Когда Арсения вынесли — крохотного, с круглой буддистской головой и спокойными глазами — он уже спал, причмокивая.
В три года он разобрал пульт от телевизора «Рекорд» и собрал обратно. В пять — засунул гвоздь в розетку и запомнил, что такое фаза не по учебнику. Мать била веником. Отец, когда был трезв, гладил по голове и говорил: «Ты, сынок, как наш Кулибин. Только тот самовары чинил, а ты… ну, ты смотри, не подожги ничего».
Первая сексуальная сцена случится позже, с одноклассницей Ритой на чердаке заброшенной котельной. Но пока — только детство.
В 1989 году, когда Арсению было четырнадцать, отец вернулся с завода с кашлем, который звучал как сгоревший карбюратор. Через четыре месяца его не стало. Рак лёгких. В тот вечер Арсений впервые увидел, как мать молча сжигает отцовскую спецовку в железной бочке за гаражом. Искры летели в небо, пахло соляркой и горелым ватином.
«Вот, — сказала мать, не оборачиваясь. — Сгорел твой отец. В прямом смысле. Они там, в бензине этом, всю жизнь, как собаки...»
Арсений поднял с земли ржавый подшипник. Сжал в кулаке. И произнёс слова, которые станут эпиграфом всей его жизни:
— А что, если сделать так, чтобы энергия никогда не кончалась?
Мать не ответила. Она смотрела на огонь.
А он пошёл в гараж. Включил лампу на 40 ватт. Достал тетрадь в клетку и написал: «КПД > 1. Вопрос: магнитное поле + механический резонанс + паразитные токи щёток не в тепло, а обратно в систему».
Внизу пририсовал колесо.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ГЛАВА 2. «Чердак над котельной»
Лето 1990-го стояло душное, как предынфарктное состояние. Арсению пятнадцать, он тощий, веснушчатый, руки вечно в мазуте, а в голове — катушки, роторы и проклятый вопрос: почему треть энергии уходит в тепло? Он пропадал в гараже, где на верстаке лежал разобранный мотор от «Волги» и велосипедная динамо-машина, которую он выменял на пачку «Примы».
Но в тот день мать выгнала его на улицу: «Ты как упырь, сидишь в этой конуре! Иди, хоть с девчонками познакомься!» Арсений хмыкнул. С девчонками у него не складывалось. Он смотрел на них как на любопытные механизмы — изучал повадки, но боялся прикоснуться.
Рита Власова была на год старше, ходила в чёрном кожаном пиджаке, красила губы в цвет запёкшейся крови и курила «Мальборо», которые ей привозил старший брат-дальнобойщик. Она первая подошла к нему у гаражей, когда Арсений возился с карбюратором.
— Слышь, Горелов, говорят, ты любой движок чинишь? — спросила она, выпуская дым ему в лицо.
— Чиню. — Он даже не поднял головы.
Рита хмыкнула и наступила ковбойским сапогом на гаечный ключ. Арсений поднял глаза. И замер. У неё были глаза цвета алюминиевой краски — холодные и блестящие одновременно. Короткая юбка, чулки в сетку, грудь — уже взрослая, тугая, под тонкой майкой.
— У меня мопед сдох, — сказала она, наклоняясь так, что вырез открывал всё, что можно. — Придёшь?
Он пришёл вечером. У неё дома никого не было — мать в ночную смену на швейной фабрике. Мопед «Рига-13» стоял на кухне, воняло бензином и дешёвыми духами «Красная Москва». Арсений за десять минут нашёл проблему (отсырел конденсатор), замкнул контакты, и мотор чихнул, завёлся.
— Гениально, — выдохнула Рита, глядя на него иначе. — А теперь — пошли.
Она взяла его за руку. Ладонь у неё была горячей и шершавой от постоянного никотина. Они поднялись на чердак — закопчённое помещение над котельной, где пахло ржавчиной, горячими трубами и озоном. Через щели в шифере пробивался оранжевый закат.
Рита скинула пиджак и майку за один плавный жест. Арсений почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он никогда не видел грудь живого человека — только в журнале «За рулём» на десятой странице, где реклама масла «Castrol» с полуголой моделью. Но Рита была настоящая. Тёплая. С волосками, с маленькой родинкой под левой грудью.
— Чего смотришь, Кулибин? — прошептала она, расстёгивая его джинсы. — Трогай.
У него тряслись руки. Он коснулся сначала осторожно, как горячей детали, которую можно испортить. Кожа оказалась мягкой и пахла потом и цветами. Рита вздохнула, откинула голову и сама накрыла его ладонь, заставив сильнее сжать.
— Не будь идиотом, — сказала она. — Ты же механик. Изучай конструкцию.
Дальше всё пошло как в тумане. Она спустила с него штаны, провела пальцами по напряжённому члену и хмыкнула: «Неплохой агрегат. Только давление поднимешь». Он вошёл в неё с неловкостью человека, который в первый раз настраивает карбюратор вслепую. Было тесно, влажно и так хорошо, что у Арсения потемнело в глазах. Рита двигалась сверху, покусывая губу, иногда тихо постанывая, а потом прошептала:
— Медленнее. Дай привыкнуть.
Он не умел медленно. Кончил через две минуты, уткнувшись лицом ей в плечо. Рита рассмеялась низким хриплым смехом.
— Ничего, приедешь ещё, потренируемся. Ты умный, быстро научишься.
Они пролежали на тряпках до глубокой ночи. Рита рассказывала, как хочет уехать в Москву, стать моделью, что все мужики — козлы, а деньги — единственное, что имеет смысл. Арсений слушал вполуха. Он смотрел на ржавый водонагреватель в углу и думал: «Тепло от труб уходит в воздух. А если собрать его и через термопару обратно в сеть?»
— О чём ты думаешь сейчас? — спросила Рита, наматывая его волосы на палец.
— О коэффициенте полезного действия, — честно ответил Арсений.
Она обиделась. Встала, натянула юбку, закурила и вышла, хлопнув дверью на чердак. А он ещё час просидел, глядя на трубы, и в голове у него сложилась первая рабочая схема: щётки на колёсах, рекуперация, замкнутый цикл.
Когда через неделю он снова пришёл к Рите — с букетом гвоздик и отремонтированным магнитофоном «Весна» — дверь открыл брат-дальнобойщик. Здоровенный детина с татуировкой «СУДИМ» на костяшках.
— Вали, Кулибин, — сказал он, зажигая сигарету от зажигалки «Zippo». — Рита теперь с Серёгой из восьмого цеха. А этот магнитофон я сам вскрою, не ссы.
Арсений так и ушёл с гвоздиками, которые через час поставил в банку из-под майонеза на подоконнике. На лепестки упал свет уличного фонаря. И показалось — загорелась искра.
Та самая, что через двадцать лет разорвёт нефтяной рынок.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ГЛАВА 3. «Эффект Горелова»
Первый рабочий прототип появился, когда Арсению было двадцать три. Он уже отслужил в армии (радиотехник в закрытой части под Мурманском, откуда вынес любовь к криптографии и страх перед людьми в штатском), поступил в Политех на вечерний и бросил на третьем курсе — слишком скучно преподавали. Всё, что ему было нужно, он выгрызал из патентов и диссертаций, которые находил в библиотеке имени Ленина.
К тому времени он сменил трёх девушек. Одну звали Лена, она работала официанткой и не понимала, почему у парня на журнальном столике вместо цветов лежат подшипники. С ней было два раза в месяц, скупо, со светом — она боялась темноты. Вторую — Иру, библиотекаршу. Та страстно целовалась в запаснике, шептала «ещё, ещё», но когда Арсений начал объяснять ей принцип работы роторного рекуператора, сказала: «Ты не человек, ты — компьютер». Третью — Веронику, фигуристку. С ней получилось ярко, но быстро: она уехала на гастроли в Японию.
Но женщины были не главным. Главным был гараж. В 1998 году, после дефолта, когда рубли превратились в фантики, Арсений купил за бесценок списанный электромотор от венгерского автобуса «Ikarus», дюжину мощных неодимовых магнитов (пришлось ехать в Москву, на фирму, где их тайком продавал знакомый инженер) и четыре угольные щётки, которые он сам пропитал коллоидным раствором графена.
— Ты что делаешь, сынок? — спрашивала мать, заглядывая в гараж. Она уже поседела, пила корвалол и боялась, что Арсений сожжёт их квартиру.
— Мам, я делаю так, чтобы бензин больше никогда не нужен был, — отвечал он, не отрываясь от паяльника.
Июнь, два часа ночи. Арсений прикрутил щётки к колёсной оси старенького «Запорожца», который стоял на кирпичах. Солнечную панель — монокристаллическую, 150 ватт — он вплавил в крышу, залив эпоксидной смолой. Система управления — на микроконтроллере Arduino, прошитом на ассемблере, без дурацкой обратной связи.
Он сел за руль. Повернул ключ. Ничего. В гараже тишина.
— Да ладно, — прошептал Арсений.
Он вышел, проверил контакты. Щётки прилегали идеально. Солнечная панель давала заряд — 14 вольт, ток 8 ампер. Но мотор не крутился. Не хватало импульса.
Тогда он сделал то, что потом назовут «эффектом Горелова»: замкнул аккумулятор напрямую через стартер в обход контроллера, создав резонанс на частоте 146 герц. Колёса дёрнулись. Закрутились. Мотор взвыл. А потом — тишина.
Стрелка вольтметра замерла на 12,7 вольта. И не падала.
Арсений выключил зажигание. Колёса всё равно крутились. Щётки, вибрируя, генерировали ток, который шёл обратно на мотор, а солнечная батарея компенсировала потери на трение. Система стала самоподдерживающейся.
Он вылез из гаража. Сессия бледный, потный, с дрожащими руками. Посмотрел на небо — там, над трубами нефтеперегонного завода, горела оранжевая звезда. Или это был фонарь.