Майк Манс – Алые слезы падших (страница 12)
– Да, стоит признать, мы обескуражены, – тихо ответил Вол-Си Гош. – Однако у нас ещё много преимуществ.
Хотелось верить. На встрече были обсуждены и приняты решения о срочном строительстве флота и выдвижении армады для уничтожения авангарда. Уже завтра с планет Согласия начнут отчаливать корабли, основу флота составят силкоранские крейсеры, а также новые мощные «линкоры» с верфей Паррави. Они должны победить, нет сомнений. Но вот какой ценой?
– А какие наши возможности по строительству флота? – ни с того ни с сего спросила Сибилла. – Ведь если вы освоили генерацию материи, то и корабль создать – вопрос лишь энергии, так ведь?
– Всё верно, – ответила Тамош, – любая материя – исключительно вопрос энергии. Но чем больше корабль, тем больше её нужно. Верфь – это, по сути, инженерная лаборатория и невообразимый генератор. Чтобы создать сложный корабль, нужно энергии столько, что хватило бы целой планете на несколько дней, то есть очень много. Конечно же, корабль уровня нашего или тех, что мы передали Земле, требуют существенно меньших затрат.
– А почему бы не сделать новые верфи? – уточнила Сибилла. Упорная. Любопытно, с чего она вдруг заинтересовалась инженерными вопросами? Наверное, это просто реакция человека, осознавшего вселенскую угрозу, в попытке найти выход.
– Верфи строятся. Раньше в них не было нужды. Но построить верфь – ещё более сложный процесс. Вы видели пристань над Кен-Сса? – спросил Вол-Си, и все кивнули. Пристань-хаб была титанических размеров. – Так вот, верфь раза в три больше. А крупнейшая верфь в Согласии и вовсе питается от звезды, высасывая её. Она представляет из себя огромную планету. Такая верфь может выдавать по пять-шесть крупных кораблей в день. Она уже работает на всю катушку. Не переживайте, у нас годы в запасе.
Ага, годы. А сколько кораблей у З’уул? Десять тысяч? Сто тысяч? Если разведданные верно передали информацию, то их космические суда размером со звезду смерти из киновселенной звёздных войн.
– И нет, сразу отвечу на немой вопрос, – ни один из этих кораблей не сравнится в размерах с шарами З’уул, мы не строим таких гигантов, но, думаю, в бою один на один разобьём их легко. Разведчик силкоран в десятки раз меньше боевого линкора Паррави, у него и правда не было шанса даже против одного корабля противника, – добавил Вол-Си Гош и попытался улыбнуться. Но что-то тяжёлое было у него на сердце.
– Скажите, а такие ритуалы… они всегда проходят, когда кто-то погибает? – спросил Освальду, глотнув чай.
– Нет, – ответила Тамош, – это особый и редкий момент, когда кто-то осознанно гибнет за Согласие. Вы же видели отчёт, Смирнов предложил рискнуть всем и выполнить долг. Вашим людям действительно свойственно самопожертвование, и он смог заразить им многих. Я не удивлена тем, что среди них капитан и ещё ряд силкоранцев – для них есть особая почесть гибели в бою. Но с ними остались и учёные, и даже лорнакиец, и надалианка.
Это «даже» что-то особенное значило, но никто не решился спросить – тр
– В общем, предлагаю не отчаиваться и помянуть наших погибших сестёр и братьев. Лично я хочу поднять тост, не чокаясь, за Романа Смирнова. Я хоть и мало, но всё же знал его лично, – Хейз встал, а за ним и остальные, даже Освальд, охая, оторвался от подушек, а вьетнамка всхлипнула. Но самыми скорбными были лица кенианцев – как будто они потеряли кого-то поистине близкого. Это ведь и есть проявление Согласия?
Глава 3. Пётр Григорьев
Завещание гуру Кумари гласило похоронить его в Ладакхе[9], рядом с домом отца. Скоропостижная кончина Сунила застала всех врасплох, похороны были назначены за три дня. Петру, который общался с Кумари всего за пару дней до этого, грустное известие принёс Артур, которому, в свою очередь, сообщил аж сам премьер-министр Индии. По традиции такое событие, как смерть гуру, означало траур национального масштаба, и сотни тысяч индийцев готовы были прийти и проститься с Кумари. Они могли бы приехать и в эту тихую, величественную местность, но власти страны, из уважения к воле покойного, запретили массовое паломничество. На скромную по меркам Индии церемонию прибыло от силы полтысячи человек, – ни одного журналиста, зато весь цвет КАС во главе с президентом Земли. Премьер-министр Индии не приехал, заявив, что не имеет возможности проститься с гуру, если так же чтит его волю, как остальные граждане. Но здесь было много тех, кто лично знал Сунила, его родственники, друзья.
Природа Ладакха потрясала: невообразимые бесконечные горы, петляющие речушки, ревущие потоками на перевалах и чинно успокаивающиеся в равнинах, словно одумавшись, мол, здесь так тихо, чего это мы расшумелись. Огромные прозрачные озера, соперничающие по голубизне с бесконечным чистым небом. Очень мало растительности, словно Господь, создавая это место, задумался, не слишком ли оно и без этого прекрасно. Старые, выцветшие здания, будто выросшие из земли и камней, а не построенные человеком, по которым нельзя было понять, то ли им пять десятков лет, то ли пять тысячелетий. Улыбающиеся невысокие люди, одетые в простые одежды, занимались столь же простыми делами – пасли скот, носили воду, готовили еду прямо на улице.
Цивилизация коснулась этого места, проникла в дома в виде телевизоров и спутниковых тарелок, провела всюду электричество, построила весьма ровные и новые дороги, но не смогла залезть в души людей, не испортила их. Обычно вся грязь цивилизации, словно морская пена, первой проникает в любое общество, где распространяется влияние новой, «великой» культуры, и лишь потом за развратом, алчностью и гедонизмом следуют образование, творчество, мораль. Но здесь эта волна разбилась об отроги гор и не задела людей, сумевших получить блага, не развратившись от их появления. Неудивительно, что Кумари хотел покоиться именно тут. Это место олицетворяло собой то, к чему устремляло Согласие, – высокую мораль и радость жизни.
Однако сегодня маленькая деревня не радовалась. Здесь ещё жили старики, помнящие Сунила мальчишкой, брат покойного с семьёй, друзья детства. Для них всех, выстроившихся возле небольшого склепа за домом, это был не просто великий Гуру, а близкий и родной человек. А вот делегация солидных мужчин и женщин, поочерёдно перенесённая сюда «лифтом» Кен-Шо с разных уголков планеты, и не только лишь одной планеты – Генрих Ланге тоже присутствовал на похоронах, казалась местным просто фоном, истуканами. Даже президент Земли ничего не значил для этих людей, но они были от души предельно вежливы и приветливы несмотря на обстоятельства.
«Если мы сможем полюбить самого грязного старика с улицы, значит, мы достойны любви Вселенной. Если мы выделяем из толпы красиво одетого и знатного человека, Вселенная отвернётся и заплачет по нам», – сказал ему как-то Сунил, и Пётр понимал, что здесь эти принципы были не просто мудростью, а основой жизни. Костюм Артура Уайта, потасканный свитер Генриха Ланге, непонятные накидки, сари, где пестрая, а где серая, невзрачная одежда, порой более похожая на лохмотья, местных одинаково мелко и незначительно смотрелись на фоне невероятных гор среди звенящего чистотой воздуха.
А ведь они не успели закончить новую книгу. Третий их совместный труд. Возможно, самый важный. А может, и незначительный, а только кажущийся важнейшим, ведь то, чем ты занимаешься прямо сейчас, и есть дело всей жизни, иначе зачем ты тратишь на это время? Кумари заразил его идеей, заставил размышлять и писать о ней день и ночь. Ради неё он ходил к Зоаму Ват Луру, допытываясь у него, как устроен их мир, зачем они живут, что ими движет. Грандиозные, невероятные по силе слова гуру были столь необъятны, что Пётр чувствовал себя рядом с ними как рядом с горами – беспомощным и мелочным.
«Временное Вечное», – вот как они назвали этот труд. Да, название принадлежит Григорьеву, но главная мысль, как и всегда, исходила из сердца маленького хрупкого человечка, чей гроб стоял сейчас под открытым небом в окружении молящихся. Пётр сжал кулаки. Есть ли в нём силы в одиночку дописать трактат? Кто в ответ на его длинные рассуждения сведёт всё к простой истине парой предложений? Кто изготовит тот меч, которым он должен пронзить сердца? Кто испечёт хлеб, которым он должен накормить голодных? Кто будет светом, питающим умы и души?
«Не только хлеб питает человека. Истинно голодный может быть накормлен травой или ветками деревьев. Дай человеку осознать, что он голоден, это самое главное» – Голос Сунила вместе с его образом возник в сознании так чётко, что Пётр дёрнулся и обернулся. Нет. Рядом с ним стояли лишь понурые люди. А его друг лежал на своём последнем ложе рядом с тем домом, где когда-то стояла его колыбелька. Но это был знак, это точно был знак. Кумари его не оставил, он просто ушёл чуть вперёд.
…Он очень волновался перед встречей с Зоамом Ват Луром. Нет, он не испытывал страха, его волновало то, что тот может сказать. В ту памятную первую встречу на Марсе, когда Ват Лур, он же Захар Лукин, представился агентом Кевином Грином, Пётр вступил с ним в короткий философский диспут, в результате которого перед ним открылась часть логики и морали Несогласных, столь, увы, понятная землянам. Он долго размышлял над ней, и сейчас, когда уже два года прошло с тех пор, как агент З’уул был разоблачён и арестован, а Григорьев уже год проживал на Земле, в родном Санкт-Петербурге, философ стал ощущать некий тупик в собственных измышлениях. А что поможет выйти из тупика, если не приобщение к первоисточнику? Конечно же, в его распоряжении были труды выдающихся философов Согласия, размышляющих об этике Несогласных, но желание продолжить беседу с «агентом Грином» становилось всё более жгучим.