Майк Кэри – Порочный круг (страница 22)

— С какой радости мне тебе вредить? — спросил я. — Нет, выразимся иначе. Я только и думаю о том, как бы тебе навредить, но почему ты сорвался с катушек именно сегодня?

— Почему все в какой-то момент срываются? — мрачно огрызнулся Никки. — Насколько мне известно, многие люди занимаются этим именно сейчас. Неужели ты не поддался общему влиянию? Мне-то казалось, ты тоже стал жертвой бушующей в Лондоне эпидемии. Проникся этим… Цайтгайстом… Духом времени… Духом города… Как угодно. Раз лондонцы дружно питаются ядом и сходят с ума, я решил, что ты тоже тронулся. Но, похоже, сегодня ты настроен на другую волну… — Чувствуя, что эти слова меня не умасливают и даже слегка раздражают, он попробовал иную тактику: — Кастор, ты знаешь, сколько убийств в среднем совершается в Лондоне за год?

— Не-а… Помню только, что мы уступаем Нью-Йорку, но совсем немного, практически на пятки наступаем.

Он моментально напустил хорошо знакомое мне самодовольство: таким образом Никки показывает, что обладает секретной информацией из недоступных другим источников.

— Около ста пятидесяти. Самый худший показатель — сто девяносто три. В прошлом году произошел резкий скачок, но среднее соотношение — две целых пятьдесят четыре сотых в год на сто тысяч человек. То есть примерно по одному убийству каждые несколько дней. Угадай, сколько их произошло за вчерашний вечер?

— Понятия не имею, просвети!

— Семь зарегистрированных. Плюс еще два возможных и целых шесть покушений, не говоря уже об изнасилованиях, драках и вооруженных нападениях. В общем, жуткого дерьма предостаточно — выбирай на вкус. Говорю, Кастор, мы в правой части колокола Гаусса. — Он кивнул через всю комнату в сторону компьютерного терминала. — Посмотри сам!

Я с подозрением взглянул на приятеля: что же, по крайней мере он не вооружен и, похоже, сел на любимого конька: безумные теории заговоров и извращенную статистику. Ну ладно, хорошо… Я подошел к терминалу и взглянул на мониторы, установленные по диагонали друг к другу в самом углу кабины. На рабочем столе было раскрыто множество окон, в основном сайты служб новостей.

«Житель Аксбриджа задушен собственным галстуком».

«На теле утонувшей в канале Регента обнаружены признаки насилия».

«Казнь супружеской пары».

«Перестрелка в „Теско“».

Да, похоже, вчерашний день добрым не назовешь, несмотря на то, что было воскресенье, и лондонцы отсыпались после субботнего похмелья или мыли машины. Взяв мышку, я свернул несколько окон — за ними скрывались другие сайты, а за ними еще и еще, словно олицетворяя неиссякаемость зла и жестокости.

— Вот видишь! — воскликнул Никки. — Любой разумный человек принял бы меры предосторожности.

— Тебе-то откуда знать, как бы поступил разумный человек? — огрызнулся я. — Так что, думаешь, Лондон вчера сошел с ума?

— Ну, по крайней мере вгляделся в бездну, и бездна начала вглядываться в него. Ты понимаешь, о чем я?

— Конечно! И ты раздобыл пушку… Так может, ты лишь усугубляешь проблему, вместо того, чтобы ее решать?

— Что? — нахмурившись, вздрогнул Никки.

— В городе происходит всплеск насилия. Испугавшись, ты приходишь к выводу: полагаться на авось совершенно ни к чему. На следующем этапе ты размахиваешь пистолетом перед носом старого друга. Знаешь, на войне порой открывают огонь по своим и, представь себе, дебил, от него тоже гибнут люди!

— Огонь по своим? — переспросил Никки таким тоном, будто высосал лимон и обнаружил, что вкусовые рецепторы еще живы. — Оставь грязные намеки, Кастор, не смешно! Не знаю, что творится в Лондоне, но убийства имеют географическую локализацию, понял? Следовательно, причина в чем-то вроде химического или бактериального возбудителя, который распространили либо по воздуху, либо по воде. Я воду не пью и в кислороде не нуждаюсь, значит, заразиться точно не мог.

Я понимающе кивнул, в основном для того, чтобы он наконец заткнулся.

— Никки, семь убийств задень — это, конечно, рекорд, но лишь до тех пор, пока какая-нибудь беспокойная душа не побьет его, доведя до восьми. Например, знаешь, сейчас каждое второе лето — самое жаркое в истории.

— Да, но это из-за глобального потепления.

— А убийства — из-за глобального бешенства. Никки, с рекордами иначе не бывает: они растут, потому что уменьшаться просто не могут. И оставим на секунду эту чушь: хочу попросить об услуге.

Никки не шевельнулся, обиженный тем, как своим «усугубляешь проблему» я перещеголял в паранойе даже его.

— Кастор, я не в том настроении, чтобы оказывать услуги. Ты мне запястье отдавил! Представляешь, чего мне стоит срастить кость? У меня ведь ни антител, ни лейкоцитов, только две руки.

— Я принес подарок…

— Мне наплевать!

Я приготовился считать секунды, но не успел даже начать.

— Какой?

Наши отношения с Никки зиждутся на нескольких столпах холодного прагматизма. Восстав после смерти во плоти (сомнительный термин «зомби» я не употребляю сознательно: с недавних пор правительство включило его в список политически некорректных), он почти не выходит из проекционной кабины. Мой друг предпочитает поддерживать температуру тела на таком уровне, чтобы максимально замедлить органическое разложение. Он по-прежнему источает слабый аромат формальдегида и фуа-гра, но ослабляет его силу при помощи лосьона после бритья «Олд спайс». Большинство воскресших во плоти, с которыми мне довелось встречаться, пахнут, как брикеты замороженной тухлятины, так что Никки вызывает невольное уважение.

С другой стороны, ограниченная мобильность ведет к тому, что Никки приходится полагаться на доброту окружающих — тех немногих, кому не претит компания мертвеца. Поэтому к очередной просьбе я каждый раз прикладываю маленький подарок, чтобы его умаслить. Никки любит французское красное, но только дорогое, и только марочное (подобно призраку мистика Магрегора из «Ночи поминовения» Йейтса, он лишь наслаждается ароматом), а еще — редкие, как куриные зубы, джазовые пластинки. Покупать такие подарки и не доводить себя до банкротства — задача немыслимо трудная. Однако сегодня я принес козырного туза или даже джокера, правда, не в рукаве, а в кармане, и без слов протянул Никки. Джокером была эбонитовая пластинка в конверте из плотного картона с почтовыми марками общей стоимостью три цента. Осторожно перевернув, Никки прочел на лицевой стороне название и долго молчал.

— Мать твою, Кастор, на какую услугу ты рассчитываешь?

В картонном конверте лежало нечто куда более редкое, чем куриные зубы: пластинка Бадди Болдена, повредившегося умом трубача, который — по крайней мере есть такое мнение — в одиночку превратил нью-орлеанский регтайм в джаз. Сторона 1 называлась «Застели мне койку», а сторона 2 осталась чистой, но в данных обстоятельствах это особой роли не играло. Официально считается, что записей концертов Болдена не сохранилось, но мне известны источники, которые категорически с этим не согласны.

— Вообще-то просьбы две…

— Выкладывай!

— Просьба номер один элементарно проста. Мне нужны обстоятельства гибели девочки по имени Эбигейл Торрингтон. Случилось это прошлым летом: малышка утонула, когда они с классом ездили в Камбрию. Вместе с ней погибли две ее подруги.

Сев за стол, Никки ввел данные в «блокнот».

— Пока это просьба на диск «Золотые хиты» от Рона Попейла. Что ты хочешь за Бадди Болдена? Черт, ублюдок бешеный, кажется, ты все-таки повредил мне запястье!

— Просьба номер два менее конкретна. Я ищу человека по имени Деннис Пис, который не желает, чтобы его нашли.

— Пис с одним «с»?

— Да, да, по звуку похоже на то, что ты думаешь. Он изгоняющий нечисть, и насколько я успел разобраться, весьма умелый. Любая информация будет очень кстати. Если честно, ситуация такова, что я готов хвататься за любую соломинку!

— Какие еще данные можешь предоставить? Адрес фактического проживания? Номер медицинской страховки? Имена сообщников?

Я продиктовал адрес в Ист-Шине, который получил от Стива Торрингтона.

— Это все, что мне известно, за исключением одного: несколько лет назад Пис в качестве обвиняемого фигурировал в деле о преступной халатности…

Я замялся, не зная, стоит ли рассказывать, как пытался отыскать Писа через игрушки Эбби. Однако такое признание повлекло бы за собой множество остальных, а я к этому пока готов не был.

— Заеду завтра, — пообещал я. — Либо новостями меня угостишь, либо автоматом под нос. Выяснишь что-нибудь пикантное раньше, позвони.

— Да, конечно.

— И раз уж мы об этом заговорили… Не в курсе, где открылась та жалкая реинкарнация «Золотого пламени»?

— Паба для изгоняющих нечисть? В жизни там не появлюсь! — Шутка вышла довольно плоская, и подыгрывать я не стал. — В Вест-энде, — добавил Никки, увидев, что наживка меня не заинтересовала. — На Сохо-сквер. — Он черкнул адрес на листе бумаги и протянул мне. — Разве не ты однажды сравнил «Золотое пламя» с проведенным на работе отпуском?

— Да, я, а сейчас вот пытаюсь поймать главного отпускника, — отозвался я и поспешил ретироваться.

Пожалуй, на данном этапе игры отсутствие свежих ран следовало считать удачным ходом.

Вернувшись домой, я нашел на кровати записку. Пен сообщала, что Колдвуд звонил снова, и просила покормить живность: сама она собиралась к Рафи, а потом сразу к Дилану, развлекать его после трудовых подвигов. «Да уж, — с безысходностью подумал я, — если нравится играть в больницу, хирург-остеопат — самая подходящая кандидатура».