Майк Гелприн – Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 6 (страница 85)

Марк, похоже, понимает, какие мысли посещают майора Челищева, но ему всё равно. Он заворожен песней цикад. Прицепы с «сотами» образуют полукольцо вокруг складки, шара и Ми-го. Внутренности «сот» создают особую атмосферу для сохранения аморфных, студенистых существ и готовы принять гостей.

Стрекотание — этот странный язык, несущий бездну смыслов, — убаюкивает. Мягко, как колыбельная. Интересно, зачем это надо Ми-го?.. Зачем эти странные древние существа вмешиваются в жизнь молодых и глупых?.. К чему им помогать сейчас в узурпации, жестоком подавлении целого народа?.. Возможно, из праздного интереса. Или из строгого научного эксперимента. Или они просто играют…

Внезапно Леонид ощущает вибрацию воздуха и видит, как туман подёргивается, идёт волнами, будто фата. То, что человек в тёмных очках называл складкой, на деле напоминает порез с острыми, зазубренными краями в который спокойно может заехать автомобиль, если пробьётся сквозь ткани. Мягкие или твёрдые — понять невозможно. И этот порез раскрывается, выпуская бледных, похожих на мотыльков существ. Одного, двух, нескольких, небольшую стаю. Они движутся в смрадном воздухе обрамлённые сиянием. Ми-го продолжают ритуал — шар стекленеет, покрывается дымчатыми пятнами. Существ становится намного больше, они вылетают почти сплошной струёй, раздвигая края складки, выстраиваются в цепь, проплывают в почти прозрачном воздухе, освободившемся от грязных, ядовитых испарений, и бесшумно погружаются в мозаичные отверстия, испускающие белый, морозный дым — работает система охлаждения.

Мир замер в ожидании. Леониду сонное движение сияющего выводка, выделывающего несколько петель, напоминает вьюжный ветер в многократном замедлении.

— Красиво… — шепчет Марк, берёт рацию, — Какие «соты» заполнены? Докладывайте!

Ответ не доносится. Первая половина полукольца окутана морозным воздухом. Свободных ячеек нет — видно и так, и поток существ заполняет дальние соты, мерно раскачивающиеся на колесных рессорах.

— Доложить немедленно или под трибунал!

— Восемь из четырнадцати. Предполагаемое время завершения — три минуты. Вы можете начинать испытания…

— Свои советы, товарищ лейтенант, что и когда я должен начинать, оставьте при себе. — И обращаясь к Леониду Челищеву: — Майор, а вы станете в числе первых, кого коснётся благодать.

_____________

Вторым будет Андрей. Присланный из Москвы судья Верховного Суда СССР. Я переживаю приступ пробудившейся шизофрении вместе с ним и сейчас. Какая-то дальняя сторона моего совершенного организма на просторах сущего вакуума охвачена образами.

Я сижу в душном брюхе гусеничной БМП и, вылавливая из воздуха мерцающие шарики-каштаны с мушиными, сетчатыми крылышками, видимые только мне, сокрушённо гадаю, почему этот величественный молодой человек, прячущий глаза за непроницаемыми тёмными очками выбрал себе в фавориты простого офицера. К тому же раненого. К тому же, кажется, совсем безразличного к Шаб-Ниггурату.

Я сижу и гляжу в затылок сержанту, который в свою очередь, смотрит в визор перископа. А водитель пялится в смотровые щели — слишком узкие. Внутрь поступают выхлопные газы, но всем плевать…

Я отрываю крылышко от шарика, и тот распадается в руках, как трухлявый брусок.

— Что вы мне подсовываете… — шепчу я.

Через люк в крыше на меня поглядывает охранник. Следит за тем, как я выделываю пассы в пустом воздухе, преследуя порхающих фей.

Я видел адову пещеру. Зёв размером с кратер, полный зубов на дисках, вращающихся подобно циркулярной пиле в глубокой глотке. И что-то замкнуло во мне, когда самолет, в котором я летел в Ленинград, обдало слизью. Качнуло, швырнуло навстречу пасти, едва не поглотившей его. Кто бы мог подумать, что может происходить там внизу…

— Ха-ха… — говорю я, выщипывая остатки волос с головы.

— Видимость почти нулевая.

— Главное ехать за кормой восьмого…

Переговаривается между собой экипаж, игнорируя тихое сумасшествие своего высокого пленника.

Помутнение. Я не чувствую времени. Я не задаю вопросов, что здесь происходит. Для меня желанное расстрел.

— Ты веришь в то, что видишь?.. — говорит тот, который смотрит в перископ.

— Как это?.. Я вижу стену…

— Я не про то. Может это всё не по-настоящему…

Внезапный толчок и лязгающий, надсадный скрежет. Я скатываюсь со скамьи и врезаюсь в ящик со снарядами головой, разбивая лоб до крови. Даже не замечаю удара, только мои светящиеся друзья сменяются потемнением в глазах и цветными кругами…

— Тормози!

— Твою ж мать!..

— Врезались?!..

Сверху сваливается охранник, отчаянно матерясь. Никто тут отчего-то не пытается соблюдать субординацию, никто не называет друг друга «товарищ», но знаки различия имеет. Чёртовы сержантские лычки, например…

Впрочем, через минуту движение возобновляется. Некогда устраивать разборки, ничья корма и ничей нос, не помяты. Броня неприкосновенна.

Когда колонна начинает следовать вдоль выросшей чёрной тени, превратившейся в часть тела существа, какую только непонятно, снаружи раздаётся крик:

— Нас атакуют!!!

А я пропускаю всё. Я лью свою кровь на железный пол, и мне кажется, она прожигает сталь, булькает и скворчит как лава. Сверху доносятся странные шлепки по корпусу и свистящие звуки выстрелов из лучевого оружия.

Кровь загустевает, превращается в шевелящуюся многоножку не способную оторвать уплощённое тело от пола — и тогда я понимаю, озаряюсь мыслью — её раздавили, и она приклеилась внутренностями.

— Мама… мама… — шепчу я.

Холодная, пыльная хата и сухая, старая, мёртвая женщина, облепленная многоножками, лезущими из сырого земляного пола. А я кричу и отчаянно топчу их — жирных, оранжевых, извивающихся на складках одежды. Лопающихся, будто капсулы с рыбьим жиром…

И затемнение…

Для Андрея желанное, похожее на смерть — забытье. Для меня же просто ещё один фрагмент мозаики. Когда он приходит в себя — рассудок кристально чист. Его ведут вместе с Челищевым к человеку в тёмных очках. Он понимает зачем. И осознаёт, что должен прояснить для себя кое-что, прежде чем потеряет всякую способность к критической оценке…

Последней в колонне следует передвижная лаборатория. Целый дом-фургон с десятью колёсными осями и двумя мощными дизельными двигателями — бронёй, пулемётами, взводом охраны.

Андрей, Леонид Челищев — обе части меня находятся в идеально чистом чреве машины. В стерильной белизне освещённой белым светом ртутных ламп, заставленной мигающими приборами, стеклянными колбами, хирургическими инструментами.

«Соты» забиты до отказа — результат лучше, чем можно было ожидать. Ми-го утверждают, что существа способны к делению и при благоприятных обстоятельствах — оптимальном сочетании температуры и давления — процесс может начаться, после чего первая сотня тысяч возрастёт в два-три раза уже через несколько суток. Колонна готовится к отходу, и есть время на эксперимент, на первую пробу…

— Я хочу получить ответ, — говорит Андрей. Его рассудок встал на место, временно просветлел. Он уже не жаждет наброситься на майора, не мечтает стать фаворитом человека в тёмных очках, не ловит фей. Он понимает, что они с Челищевым в одинаковом положении подопытных и стоят подле друг друга, едва не касаясь плечами. Оба измучены, изранены, почти безумны по-своему.

— Валяй! — отрезает Марк, вынося стальной контейнер из холодильной камеры. В нём экземпляры — первая выжимка аморфных существ. — Пусть это будет последнее проявление скептицизма и критического ума перед безднами слепой веры!

— Сталин… У него ведь та же тварь…

— Тварь — грубое слово. Слово для живых. Они не живые в полном смысле. Я понимаю, что ты хочешь сказать, и я расскажу. У нас есть минут десять на свободную болтовню.

Он поправляет дужку своих очков и в какой-то момент, кажется, что сейчас он их снимет. Что-то скрывается за этими очками, что-то нечеловеческое. Движения молодого душегуба внезапно становятся странно прерывистыми.

— С самого начала была необходимость взять под контроль правительства сверхдержав. С американцами просто. Демократическая система, выдвигается кандидат на пост президента и дальше дело за грамотной агитацией. С вами было сложнее… — он набирает цифровой код на чемодане, щёлкает замок, — У власти — задержавшийся пожизненный правитель с крепким здоровьем. Тиран, которого все бояться. Свергнуть его слишком грубо, откровенно, даже опасно. Тогда была разработана цепь событий — запланированная, предвидимая, предсказанная. Цепочка причин и следствий, в которой основные игроки не догадывались о своих ролях. Лаврентий Берия — куратор научных проектов, человек с амбициями, чьё высокое положение было шатким, но влияние по-прежнему огромным. Необходимо было встроить инцидент в реальность. Навести на ложные выводы его, и его окружение. Единственную группу особо приближённых к вождю задумывающихся о возможности заговора, дрожащих за свою шкуру и осознающих простой, очевидный факт — начало новых репрессий ознаменует их арест. Они будут первыми. Несчастный случай в лаборатории не начальное звено. Первое — аморфное нечто с заложенным алгоритмом действия. Второе — идиот-лаборант, которого мучило в скафандре лёгкое удушье. Третье — его роковой поступок и четвёртое — инсульт. Он мог бы скончаться и от инфаркта, и от водянки головного мозга, тромбоза, закипания крови. Мог бы разложиться на отдельные химические элементы или даже сгореть. В зависимости от того, что мы заложим в программу. Он мог бы встать и пойти, как ни в чём не бывало…