Майк Гелприн – Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 6 (страница 50)
Не знаю, как держался Шерман, меня же накрыла волна тошноты. Мне стало так дурно, что я невольно сделал шаг назад, но ударился плечом о ручку двери, ведущей в соседнюю комнату. От толчка дверь захлопнулась, произведя немало шума. «Хозяин» вскочил на ноги, когда я уже бежал сломя голову, увлекая за собой учителя. Необходимо было добраться до задней двери или, запутав преследователя в лабиринте собственного дома, вернуться к парадному входу, при этом оба варианта едва ли представлялись возможными: бежать, преодолевая груды разбросанных по полу предметов было бы слишком трудно и при дневном свете, что же говорить про бег в неверном свете фонаря в дрожащей руке Шермана (свой фонарь я выронил, ударившись о дверь)? Проблема заключалась и в том, что мы сами заплутали в коридорах и многочисленных комнатах здания, и никак не могли отыскать кухню. Вместо этого мы, случайно свернув в направлении южного крыла дома, попали в небольшую комнатку, которой не приметили при первом осмотре первого этажа.
Пустая комната, ведущая в подвал, именно в ней и настигла нас тварь. Впрочем, при нас все еще было оружие. Старик Шерман передал мне фонарь, а сам достал пистолет и снял затвор. Шерман направил пистолет на существо в плаще, которое, однако, не испугалось и не отступило. Напротив, тварь сделала шаг вперед, и еще один, она медленно приближалась, зная, что нам некуда бежать, ибо мы находились в углу, равно отдаленном как от выхода из комнаты, так и от входа в подвал, так что пытаться бежать было бы бессмысленно. Можно было нам с Шерманом броситься в разные стороны: тогда имел бы возможность спастись по крайней мере один из нас, однако старый учитель рассудил иначе. Он выстрелил. Шерман выстрелил в грудь существа, когда то подошло слишком близко и в свете фонаря мы смогли разглядеть его лицо. Я довольно хорошо успел разглядеть незнакомца прежде, чем он, зашатавшись, отступил назад, а затем повалился на спину, да так неудачно, что провалился в дверной проем, ведущий в подвал. Мы слышали, как мертвое тело скатилось вниз и тяжело ухнуло на каменный, если судить по звуку удара, пол подвала.
Итак, Харрис, как думаешь, какое лицо прятал «хозяин» заброшенного дома? Нет, это не было лицо животного или невиданного ранее монстра, не было оно и изуродованным. Самое обычное лицо еще довольно молодого мужчины, однако на Шермана оно произвело неизгладимое впечатление. Выстрелив, он уронил пистолет, схватился за голову и долго монотонно повторял: «Парсонс, это было лицо покойного Парсонса!»
Мы покинули мрачный особняк, не забыв выпустить на волю оставшихся кошек. Старик не прекращал повторять: «Это лицо Парсонса», пока я, наконец, не выдержал и спросил: «Но разве он не умер четверть века назад? Даже если бы это был Парсонс, не постарел бы он за это время?», на что старик ответил: «Мы это сейчас выясним». Он не стал заранее посвящать в свой план, так что мне только и оставалось, что волочиться за стариком. Он привел меня к своему дому и, оставив меня за забором, направился к сараю. Через несколько минут он вернулся, неся с собой две лопаты и моток бечевки. Я догадался, что Шерман вздумал раскопать могилу Парсонса, и какой бы отвратительной мне ни казалась эта идея, я не рискнул перечить: видел бы ты, Харрис, безумный взгляд старика — он заставил бы любого содрогнуться! Верно, не пошла ему на пользу эмоциональная встряска, имевшая место этой ночью.
Тем временем мы добрались до кладбища. Свет луны и множества звезд хорошо освещал пространство, так что мы без особого труда нашли могилу Парсонса. Шерман был преисполнен решимости и практически без моей помощи выполнил всю грязную работу так, будто лет на тридцать помолодел. Что руководило тогда его энергичными действиями? Страх? Тяга к раскрытию тайн, обычно свойственная путешественникам? Или внезапно овладевшее им безумие, которое по-прежнему читалось в глазах Шермана? Как бы то ни было, старый учитель быстро справился с раскопкой могилы, затем мы извлекли из ямы гроб.
Гроб оказался слегка поврежденным: одна из его стенок проломилась, и внутрь попало немного земли. Шерман поддел крышку гроба лезвием лопаты и, орудуя сельскохозяйственным инструментом как ломом, открыл гроб. Он смотрел некоторое время на высохшее тело, а мне подумалось, что столь старый труп невозможно будет опознать. Однако мои опасения оказались напрасными: покойный Парсонс страдал полидактилией, и шестой палец на левой руке легко обнаружился. Шерман также добавил: «Он ни за что не желал с ним расставаться», указывая на медальон на груди мертвеца с изображением столь странного существа и в такой необычной, но искусной манере, что я не только не смог соотнести его с чем-либо виденным ранее, но и как следует запомнить. Я же заметил: «Боюсь, он со своим лицом тоже не желал бы расстаться».
Итак, в могиле мы нашли тело Парсонса. Однако в таком случае чье тело гниет третий год в подвале опустевшего дома на К.-стрит? И какие ужасные эксперименты ученого привели к взрыву в лаборатории, не приведшему к пожару, но приведшему Парсонса к последнему пристанищу на Аркхемском кладбище, где и поныне покоится его тело, заново захороненное мною и Шерманом, найденное четверть века назад полностью обгоревшим, но с неизменным странным золотым медальоном на груди? Я так и не вспомнил, что было изображено на том медальоне, и я не стану предпринимать попытки узнать что-либо еще ни об обстоятельствах смерти аркхемского алхимика, ни о существе, что заняло его дом и поглощало кошек и грызунов, уподобившись жуткому упырю из народных преданий; и со всей уверенностью могу сказать, что этого не станет делать и Шерман, ибо Шерман уж два года как сам покоится на Аркхемском кладбище. Мой бедный старый учитель, он мог бы прожить еще несколько счастливых лет, кабы не пережитое им потрясение во время нашего невеселого приключения. В последние дни своей жизни Шерман видел жуткие сны, о которых он говорил мне, приходя в сознание; он постоянно впадал в лихорадочный бред, во время чего стонал и выкрикивал то имя Парсонса, то адрес посещенного нами дома, но чаще — слова, которые невозможно было разобрать с достоверностью, однако кои, безусловно, имели отношение к этой истории.
Что же ты думаешь на сей счет, Харрис? Только не говори, что собираешься пойти взглянуть на тело в том доме. Не стоит тебе этого делать! Это одиозное место, которое… Тебя всегда невозможно было отговорить от всякого рода сумасбродств. Пусть хранит тебя бог.
отмосфера
ТУМАН И МОРОК НАД ИННСМАУТОМ
Дорогой Лестер!
Не так много времени прошло с момента отправки моего последнего письма, однако я ощущаю острую необходимость сообщить тебе об одной находке, которая, надеюсь, заинтересует тебя так же, как она заинтересовала меня. Но не один лишь интерес заставляет меня второпях писать эти строки, но больше — страх, который гложет меня днем и ночью и о причине которого я не могу поведать больше никому: ни беременной Маргарет, щадя ее здоровье и здоровье нашего малыша, ни тем более старине Дарси, щадя его эмоциональное состояние, и без того весьма нестабильное. Меня тревожит и будоражит мое воображение то, что я узнал из документа, который мы с Дуэйном обнаружили менее недели назад в выкупленном нами доме в том городке недалеко от Аркхема, который после длительно забытья наконец начинает понемногу оживать благодаря притоку денег производителей рыбных консервов. Сомневаюсь, что кому-то из твоих и моих современников ведомо истинное название этого порта, который сейчас именуют городом Дьявола (вероятно, по названию рифа Дьявола, который был разрушен в 1928 году, но упоминания о котором все еще имеются в легендах наиболее неразвитых рыбацких деревень); однако в документе, который я приведу ниже, говорится, что его имя — Иннсмаут. Впрочем, и документом эти бумаги назвать сложно, так — записки сумасшедшего. В нашей новой недвижимости, Лестер, мы нашли, помимо всего прочего, дневник некоего Рэнделла Уивера, и текст его я хотел бы привести тебе полностью. Вот он, переписанный мною этой бессонной ночью:
15 января, 1913
Я не хочу возвращаться в Иннсмаут. Бросить Мискатоникский университет ради того, чтобы провести остаток жизни в Иннсмауте, — это наихудшая идея, которая только могла взбрести в голову моей матери. Она аргументирует свое требование вернуть меня домой тем, что будто бы ей нужен присмотр по старости лет, но Дайна живет у нее под боком, так почему бы ей не заняться матерью? Неужели так необходимо ломать и мою жизнь после того, как жизнь Дайны была сломана? Дьявол их всех побери: и Орден, и Иннсмаут и мою мать, и пусть о родной матери так говорить не подобает, но я так зол на нее за то, что она подтолкнула на такие действия сестру!
17 января, 1913
Она родила в прошлом месяце, но мне никто об этом не сообщил, предугадывая мою реакцию на это известие. Этим утром я добрался до города и первым, что я услышал, переступив порог дома матери, был детский плачь. Младенец не слишком болезнен и пока довольно мил, но я не могу смотреть на него подолгу, ибо начинаю думать о том, кто есть его отец, и о том, кем он станет на склоне лет, и эти мысли для меня совершенно невыносимы. Именно по этой причине я стараюсь избегать находиться в одной комнате с ребенком и Дайной, тогда как мать я, напротив, преследую. Я задаю ей один и тот же вопрос: «Зачем ты приказала мне покинуть Аркхем?», а она не может сказать мне ничего определенного, то уходя от ответа, то бормоча что-то невнятное, то попросту покидая помещение, не закончив разговор. Я опасаюсь, не есть ли все это результатом начавшей прогрессировать иннсмаутовской болезни.