Майк Гелприн – Самая страшная книга 2016 (страница 32)
Дениса посетила странная, странная мысль. Настолько, что на секунду земля ушла у него из-под ног, а рот, словно у этого сумасшедшего пса, наполнился слюной.
Собака выглядела… Аппетитно. Толстая, лоснящаяся, с такими вкусными кондитерски-бежевыми подпалинами…
«Печь затопим снова, – отстраненно подумал Денис, – и зарежем пса…»
Он мотнул головой, прогоняя наваждение.
Дядя Еся не спешил появляться и выяснять, что за шум, хотя собака могла разбудить, кажется, и дохлого. Вышел куда-то, что ли? Денис глянул на темные окна. Наверное. Вот и калитка потому незаперта.
Взгляд его упал на открытый сарай в торце двора. Там почудилось движение. Денис подошел поближе и заглянул внутрь:
– Евсей Петррффф…
Денис заткнулся. Не замолчал, а именно заткнулся. В сарае на боку лежал конь. Дядя Еся, склонившись, головой утопал где-то в районе конского живота, который он, судя по звукам, ел.
Денис вышатнулся на улицу. Метнулся наискосок через дорогу к коренастому, сильно лохматому мелкому мужичку, но запнулся. Мужичок шел вдоль улицы и что-то бормотал, активно жестикулируя.
Людей на улице стало больше. Нужно было бежать к кому-то, просить помощи, но что-то Дениса настораживало, какой-то еще слой странности, деталь, которая давила на голову почти физически.
Понял он быстро.
Почти все село было погружено в полумрак. Опустились сумерки, но никто не спешил зажигать свет; люди, похожие издалека на тени, выходили из темноты дворов в темноту улицы. Во всем селе горела только пара-тройка окошек, ну и слабо отсвечивали бледным ртутным светом окна его, вернее, Ульяниного дома.
Он стал отступать к дому. Там его, видимо, ничего хорошего не ждало, но куда-то ведь надо было отступать. Говорить с людьми ему что-то резко расхотелось.
И тут увидел знакомую фигуру. По обочине, по его стороне, навстречу шла Марковна, сжимая что-то в руке. Денис двинулся было к ней, но, разглядев ее в сумерках получше, пожалел об этом.
В кармане передника старухи, не таясь, лежал нож, судя по размерам, перекованный из старого штыка.
То, что она держала в руке, здорово напоминало собачью ногу.
– Мак… мак… Марффффа Марковна…
– Что, соколик?
Денис сглотнул, вдохнул, выдохнул. Кому-то же он должен это сказать.
– У меня в доме сидит этот, как его, Никоил… Михолай и жрет картошку…
– Ды как же, вить вон он, Михолай-то, – старуха махнула рукой в сторону лохматого мужичка с куцей бороденкой, того, что разговаривал сам с собой. Сейчас он стоял на противоположной стороне улицы и молча смотрел прямо на них.
– А кто тогда?..
– Мужик. Осерчал он на тебя, Дениска, видишь, как получилось.
– А дядя Еся… Ест… ест… – Он не смог закончить, язык почти не слушался.
– Конечно, ест. И я ем. Видишь, Шарика пришлось оприходовать. А ведь он у меня десятый год, сердешный. Такой был чудной в детстве, беленький, вокруг глазика черненькое, хвостик торчит…
Старушка жизнерадостно засмеялась и облизнула кость седой собачьей ноги.
– Чттт…
– Ну ты, милок, сам виноват. Ты что сделал-то? Миску не насыпал, что ли?
– Насыпал, – сказал Денис, медленно отступая. Немного соврал, насыпала-то еще Ульяна, но… Он опустил руку по шву и медленно стравливал кочергу, ожидая, когда она удобно уляжется в ладони.
– Так чего ж Мужик на тебя взъелся?
– Какой… Кто он? Кто вы все вообще?
Они кормят эту хрень, подумал Денис. Никакую не лису, а этого жуткого деда, который выходит из погреба.
– Мы, милок, люди простые. Живем себе тут. Земля родит, голода не знаем, едим досыта, скотинку кормим. А прежде всего Мужика. Такое нам испытание за грехи. – Старушка с картинной скорбью покачала головой и тут же, улыбаясь как ни в чем не бывало, продолжила: – Тут, милок, нельзя никому в угощении отказывать. Любой твари, какая еды попросит. Ибо смертный голод пожрет.
– А я кошку не покормил. Клеща ей доставал, а она убежала, – сказал Денис скорее самому себе, начиная понимать.
– Дак ты, милок, еще и клеща обеда лишил? И кошку не уважил. И Мужику, видать, забыл второй раз насыпать, когда он за кошку обиделся? Небось еще и из дому хотел выгнать, боевой? – Старуха перестала улыбаться, погрустнела. – Это его деревня, а мы тут все так, сорная трава, хоть и ногами в землю вросли.
– И что здесь теперь творится?..
– А сейчас, Дениска, кажный человек в селе должен пожрать первую встречную животину. Не знаю как тебя, заставит-то Мужик или нет, ты ж не хозяин. Хотя целый день с домом и управлялся… Тем более что Ульянка далеко… – Марковна оценивающе сощурилась. – Может и заставит. Ты уж ему не противься, сердешный. Хуже будет. Тогда уж и человечиной не побрезгуешь.
Хрена, подумал Денис. Хуже, чем тут у вас сейчас, уже не бывает.
Краем глаза он увидел, как Михолай медленно подходит все ближе.
– А потом?..
– Потом мы тебя изловим и Мужику на ужин отдадим. Да и заживем дальше. – Старуха ни быстро ни медленно достала из кармана окровавленный длинный нож. Денис отчетливо расслышал короткий треск отлипающей ткани.
В темноте кровь казалась черной.
Ульяну накрыло, резко, когда «сетра» притормаживала у сонного вокзала в каком-то поселке. Шины шуршали по лужам, и звук вдруг замедлился и расширился, выплыл из темноты, а приветственный гудок встречной маршрутки сделался глубоким, задумчивым ревом. Сиденье провалилось в ледяные бездны, голод захлестнул, влился в изумленно открывшийся рот, тяжелой льдистой водой проскользнул в желудок. Вселенский, космический голод.
Что-то Дениска налажал, подумала она. Что-то сделал не так. Нужно бежать обратно.
Автобус остановился, зашипели двери, загомонили сонные люди. Шатаясь, как космонавт после перегрузок, Ульяна выдернула себя из кресла, никого не пропуская, вывалилась в проход, проигнорировала недовольное «Девушка!», сгребла черную сумку с полки, чуть не заехала кому-то по голове, нимало этим не озаботилась и поспешила к выходу.
Выскочила в лужу и метнулась на стоянку в поисках такси. Дико, дико хотелось жрать. Все-таки она прожила там достаточно долго, и, пусть дом был не совсем ее, она попадала под действие силы, обитавшей в проклятом селе. Ей еще повезло, за это время она ничего такого даже и не видела. Ну почти.
Что ж там можно было напутать? Корми себе Мужика и корми. Все равно не углядишь, когда он приходит. Почувствовал голод – поешь и в миску насыпь, и никогда не закрывай погреб, чтоб он мог обойти подворья.
Она делала это два года, у нее выбора не было. Куда деваться, если дед – прямой потомок тех несчастных, которым Мужик сел на шею? Они сами были виноваты, из-за них, тех неведомых предков, триста лет назад каким-то другим людям, которые не стали ничьими предками, пришлось есть трупы собственных умерших детей, чтобы выжить. Дед никогда толком не рассказывал эту историю, и она рассыпалась на лоскуты, но в деревне каждый знал, на запах какого греха из дремучей темноты явился Мужик. И каждый знал, что надо делать, хотя Мужика уже полсотни лет никто не видел воочию.
Ну почти.
Но что-то пошло не так. Денис проигнорировал какой-то сигнал, лишил кого-то пищи или, может даже, оскорбил Мужика. Господи, Денис, я же уже не успею, подумала Ульяна, озираясь в поисках круглосуточного магазина – дико хотелось жрать. Жрать, и больше ничего.
Ее чуть отрезвил оклик:
– Девушка, вас подвезти?
Ульяна сглотнула слюну:
– Да. Но далеко.
– Ну вы платите, я еду, разница-то какая? Так куда?
Водила темной, поблескивающей зеленоватой искрой «десятки» указал на вымытую дождем машину.
Дрожали фонари в лужах, дул апрельский ветер, шумели на свободе редкие машины. В голове чуть прояснилось.
– Поедем в Мммм… – Ульяна замялась, передала сумку, посмотрела, как ее ставят в багажник. Подумала: – В столицу. И быстро. Плачу пятьсот рублей за каждые десять кэмэче сверх сотни.
Водила присвистнул.
Ведь чуть не сказала «В Мужики», подумала Ульяна. Прости, Дениска, прости крысу, бегущую с корабля. С корабля, где крыса и капитан – одно и то же лицо.
Ульяна надеялась только на расстояние, но и оно бы не спасло, если б Денис не стал в какой-то мере хозяином дома, хоть и на день.
Господи, скорее залезть в машину. Пристегнусь ремнем, закрою двери, зажмурю глаза, и… Может, и успеем. Может, и Денису не со всей мочи перепадет, раз они оба хозяева, оба под ударом.
Ульяна залезла на сиденье.
– Быстро ночью умеете ездить?
– Умею, – просто ответил мужик и завел движок. Не мялся, не включал музычку, не шарил по бардачку. Двигатель заурчал сразу, и они, сдав назад, выехали со стоянки, лихо подрезали «Газель» и выкатили на трассу.