Майк Гелприн – Русские против пришельцев. Земля горит под ногами! (страница 53)

Привал устроили на живописной полянке, недалеко от дороги. Недавний снег растаял бесследно. Вечернее солнце нежно гладило кожу, пахло нагретой сосновой корой и грибами, над малинником звенел одинокий шмель, лениво перекрикивались птицы.

– Паскуды, – буркнул Зверев.

– Кто?

– Да эти, на посту. Это же надо – продаться этим уродам.

– Паша, вы даже не представляете себе, насколько мирное население, как, впрочем, и армия в большинстве своем, не в курсе происходящего. Впрочем, – Лев Данилыч печально махнул рукой, – так оно было всегда. Еще задолго до вторжения. Инопланетяне – это просто частный случай.

– Люди как обезьянки, – вдруг задумчиво сказал Романецкий. – Эти, как их… Не вижу, не слышу, не говорю…

– Какие обезьянки? – спросил Зверев. – Цирковые, что ли?

– В свете происходящего – пожалуй, именно что именно цирковые, – согласился Лев Данилыч. – Это, Паша, даосский символ, вырезанный на крыше конюшни в Никко, в Японии. Одна обезьянка закрывает лапками уши, вторая – рот, третья – глаза.

– Означает – не вижу, не слышу, не скажу… – пояснил Романецкий.

– Да это я понял уже, – поморщился Зверев.

– Хотя, знаете, Ленечка, как это часто бывает, со временем утерялось одно важное слово, которое меняет весь смысл. Сперва было: не вижу зла, не слышу зла, не скажу зла. Понимаете, как это слово все совершенно меняет?

– Совершенно меняет, – согласился, подумав, Романецкий.

– Вот. Правило, которое должно было в идеале уничтожить все зло в мире, превратилось в девиз, уничтоживший сам мир. Потому что обывателю, который живет именно по этому принципу – не вижу, не слышу, не скажу, – на этот мир наплевать. Он будет тихо колупаться внутри своего личного мирка. Ходить в контору с девяти до пяти, перебирать бумажки, не интересуясь, кому и зачем это надо, откуда эти бумажки пришли и куда уйдут. Пить чай из пакетиков, есть бульон из кубиков, читать книжки в суперобложках – не интересуясь, что на самом деле там, внутри упаковки, и кто и зачем это туда запаковал… Как птенец, который вроде уже и вырос, но никогда не вылупится и не полетит. Так и будет до старости возиться под защитой яичной скорлупы.

– Со страху это все, – вдруг сказал Зверев.

– Думаю, в целом, вы, Паша, правы, – согласился Лев Данилыч. – Вот вылезешь из яйца наружу – и вдруг окажется, что мир совсем не таков, как казался изнутри. Ну, скажем, что человечество давно вымирает, а власть захватили инопланетяне…

– Кстати, о них. Это чудовище когда уже перелиняет?

Прапорщик брезгливо посмотрел на ребенка, уложенного на одеяле, отодвинулся еще дальше.

– Думаю, скоро проснется, – предположил Лев Данилыч. – Дыхание выровнялось.

– И как мы будем с ним… того…

– Теоретически, после антропоформирования они должны общаться в рамках новых групповых, в данном случае семейных отношений. Поэтому, друзья мои, постарайтесь вести себя естественно. Иначе у нас будут проблемы при проходе через оцепление. Особенно вы, Паша. Без открытой враждебности, по крайней мере.

– Это значит, – ввернул Романецкий, пряча улыбку, – вы, товарищ прапорщик, как будто его папа.

Зверев разъяренно фыркнул.

– Чтобы я… – со змеиным шипением начал он. Осекся, внимательно посмотрел на довольную физиономию рядового. Ухмыльнулся: – А ты у нас, Ромашкин, типа его мама?

– В общих чертах, совершенно верно, – подтвердил Лев Данилыч, сдержанно улыбаясь.

– Ты, Ромашкин, рожу-то не скаль, – с угрозой посоветовал прапорщик. – Маникюр обсыплется.

Чудовище перелиняло в девочку. С виду лет десяти, симпатичную, большеглазую, с парой толстых косичек, милой улыбкой и ямочками на пухлых щечках.

– Паскудство какое, – пробурчал Зверев. При первых же движениях чудовища он метнулся к машине, открыл капот и, состроив озабоченное лицо, полез в мотор. Руки тряслись, он с трудом сдерживался, чтобы не вернуться и не придушить мерзкого оборотня. Спасала только мысль о майоре. «Такой нюанс, – скажет майор перед всем батальоном, окаменев огорченным лицом, – спецоперация по спасению человечества провалена из-за истерики прапорщика Зверева, нашего лучшего стрелка, нашей надежды и гордости»…

– Катя, – сказало чудовище, широко улыбнулось и протянуло маленькую ладошку Романецкому. Тот моментально вспотел под внимательным взглядом больших карих глаз. «Совсем как настоящая», – с ужасом подумал он. И вдруг сразу понял: «Она все знает». После чего оцепенел, не имея сил ни шевельнуться, ни даже отвести взгляд.

Ситуацию спас Лев Данилыч.

– Привет, Катя, – ласково сказал он, легонько пожал маленькую ладошку. – Чаю хочешь?

– Хочу! – задумавшись, чудовище решительно мотнуло головой. Косички разлетелись в разные стороны.

– Держи стаканчик. Я сейчас налью из термоса, не обожгись.

Лев Данилыч мирно и вдохновенно ворковал с инопланетным оборотнем, будто с собственной внучкой – то подливал горяченького чаю, то предлагал конфетку, то весело шутил. Чудовище благодарно кивало, хихикало там, где было смешно, и уплетало угощения за обе пухлые детские щеки.

Романецкий со Зверевым изумленно наблюдали за пасторалью, забыв о маскировке. Прапорщик так увлекся, что уронил в мотор гаечный ключ и потом долго его вынимал, чертыхаясь.

– Так это, сынку, – окликнул Лев Данилыч, совсем вошедший в роль. – Починились уже? Поедем?

Прапорщик невнятно буркнул, выбросил гаечный ключ в кусты и полез за руль. Романецкий заторопился следом и чуть не упал, запутавшись в юбке. Умостившись, наконец, рядом с непривычно молчаливым Зверем, он встревоженно покосился на заднее сиденье. Мокрая от пота блузка прилипла к спине, и теперь было не жарко, а холодно, до противной мелкой нервной дрожи. Еще он не мог решить, что делать, если чудовище назовет его «мамой» и полезет, например, обниматься…

Через оцепление прошли без проблем. Рыжий солдат сосредоточенно изучил паспорта со свежевклеенными новыми фотографиями, прокатал через хитрый приборчик радужную карту-билет, поулыбался девочке и открыл шлагбаум.

«Интересно, – подумал Зверев, – что они здесь себе считают? Что карантин какой? От какого-нибудь, скажем, нового коровьего гриппа. Или просто – усиленный режим по борьбе с терроризмом? Или вообще не думают ни о чем таком? Начальство велело – и стоят себе, проверяют. Как эти слепоглухонемые обезьяны…»

Хорошо было бы спросить про это Данилыча, но, конечно, при чудовище о таких разговорах не могло быть и речи…

Немного поплутав на въезде в город, добрались, наконец, до своего района. Одинаковые, как из одной формы отлитые, многоэтажки кружком стояли вокруг пыльной детской площадки. Именно туда упрыгало чудовище сразу же, как выгрузились из машины.

– А оно их не сожрет? – озабоченно спросил Зверев, глядя, как лже-Катя робко подходит к разномастной детской компании.

– Понаблюдаем, – пообещал Лев Данилыч, легонько похлопав прапорщика по закаменевшему от напряжения бицепсу.

– И потом неизвестно, настоящие там дети или такие же, как это, – с оптимизмом добавил хмурый Романецкий, яростно отряхивая помявшуюся юбку.

Наблюдать устроились на кухне. Хозяйственный Лев Данилыч заварил чаю, отыскал в буфете чистые чашки.

– Вообще, это необычайно интересно, – сказал он, усаживаясь возле окна, за которым открывался вид на детскую площадку. – Так сказать, с другой стороны баррикад…

– Каких баррикад? – удивился Зверев, выглядывая в окно.

Две девочки рисовали на асфальте и, оживленно жестикулируя, что-то объясняли лже-Кате. Рядом мальчики лениво гоняли футбольный мяч.

– Фигурально говоря, – уточнил Лев Данилыч. – Вы ведь знаете, зачем они здесь?

– Зачем? – спросил Романецкий.

– Ну, – Лев Данилыч замялся, – строго говоря, никто точно не знает. Но самая распространенная теория, что здесь для них как бы цирк. Раньше предполагалось, что как бы заповедник… Понимаете разницу?

– Наблюдать за людьми?

– Именно, Ленечка. Наблюдать за людьми, так сказать, в естественной среде обитания. Это как бы вроде бы и ничего… Ну вот, представьте, тамошние усталые от работы клерки в свой выходной покупают билеты и идут посмотреть зверюшек или как бы сериал в режиме онлайн…

– А почему цирк?

– А цирк, Паша, когда не просто наблюдают, а начинают как бы дрессировать, чтобы получалось забавнее…

– Того, блин, – с чувством сказал Зверев, – вот, паскуды…

– Фигурально говоря, вы, Паша, правы, – согласился Лев Данилыч. – Так вот, когда заметили, что это происходит, было уже как бы несколько поздно… По сути, мы уже были захвачены, хотя почти никто этого не заметил. Власть, ключевые посты, распределение финансов и ресурсов – все, что определяет жизнь общества. Чудовищные по масштабу фальсификации и мистификации. Земля истощена, природное равновесие нарушено, климат начинает меняться, что мы, собственно, недавно с вами наблюдали… Человечество на грани гибели…

– Того, Данилыч, блин, – сипло сказал Зверев, – давай ее придушим на фиг, а?

– Кого?

– Да чудовище это. С косичками. Оцепление прошли, на фиг она нам теперь сдалась. Может, хоть полегчает немного, а? А то жути нагнал, аж дышать трудно теперь…

– Паша, если бы это помогло… – вздохнул Лев Данилыч.

– А что поможет? – тихо спросил Романецкий. – Хоть что-нибудь еще нам теперь поможет?

Лев Данилыч вздохнул еще раз и молча похлопал его по плечу.

Со следующего дня они начали обходить квартиры. Почти никто дверь не открывал, несмотря на разнообразные жалостливые истории, которые придумывал изобретательный Романецкий, – про котенка на балконе, потерявшуюся девочку, новых соседей… Впрочем, голосового контакта, как сказал Данилыч, вполне было достаточно. После разговора нужно было записать в табличку результаты, выданные анализаторами. Потом Лев Данилыч эти результаты переписывал в свой ноутбук, что-то там бесконечно пересчитывал и выдавал Звереву с Романецким очередные адреса для обхода.