Майк Гелприн – Русская фантастика 2010 (страница 44)

Антон шел мимо седых тополей, высаженных вдоль линии домов. Куда бы он в жизни ни переезжал, всюду были тополя. Тополиная карма.

В детстве он насмотрелся передач про ядерную войну, и ему приснился сон. Почему-то летающая тарелка висела перед его домом и золотым лучом жгла тополя. Они вспыхивали ярко, как куча пуха, в которую кинули спичку. Тарелка выстрелила лучом в Антона, и он обнаружил себя висящим в абсолютной пустоте: исчезли дом, родители, красные польские обои, ковер и тумбочка. Потом исчез и он сам, и стало ничего-ничего.

Проснувшись, он долго стоял у окна. Смотрел на кивающие кроны тополей. Оба голоса в его голове потерянно молчали.

На телефон пришла SMS от Саши. «Купила фруктов и вина, жду тебя дома. Скажешь, что позвали праздновать в лаборатории». Антон стер сообщение, но телефон прятать не стал.

Перебрав список имен, он набрал Гришу Томина.

Гриша, конечно, обрадовался.

— Слушай, ну ты совсем охамел, — сказал он. — Я уже решил на тебя обидеться. Год не звонил, нормально?

— Гриня, ты бы знал, что это был за год…

— Все, уже обижаюсь!

— Гриня, Гриня, бро, ну ты извини. Я чего звоню — завтра я буду пролетом у вас, в Питере.

— Да ну! Ты и в Питере! Ты что, уволился?

— У нас не увольняются. Лечу на конференцию, микробиология, скукотища. Хочу вас обнять по дороге.

— Слушай, да какие вопросы! Томка обрадуется. Я ее даже разбужу, чтобы обрадовать. Давай мы тебя встретим!

— Нет, встречать не надо. И Томку будить не надо, ты чего. Блин, так рад тебя слышать.

— И я тебя. Сколько мы не виделись?

Антон закрыл глаза. Вдруг стало тяжело дышать, скомкало живот.

— Пять лет, — сказал он. И повторил тихо, как будто не веря: — Пять лет.

Наташе он ничего не сказал про успех сегодняшнего эксперимента. Рассказать, в чем суть, он не мог — подписка. А рассказывать в общем Антон не умел, мешала унаследованная от деда-академика педантичность. Поэтому знания Наты о делах комплекса ограничивались жалобами Антона на скудное финансирование и мимолетным знакомством с Зайцевым, завозившим как-то документы. Что в свете появления Саши было в немалой степени удобно.

Второй голос замечал, что Нату никогда особенно не интересовала микробиология. Ученого из нее не получилось, зато она нашла себя на ниве косметолога. В годы, когда комплекс едва оплачивал счета за электричество, это здорово помогло им и малышу. Антон был Наташе благодарен, а она, как подозревал второй голос, так и не простила ему до конца отказ от приглашения калифорнийского Института Омоложения.

Ей всегда хотелось чуть большего, чем у нее было. Это хотение наполняло кипучей энергией ее миниатюрное ладное тело и уравновешивало спокойный темперамент Антона.

— Представляешь, — говорила она, не переставая щелкать каналами телевизора, — Кирилл мне говорит, мама, на гимнастику я больше не пойду. Знаешь почему?

— Ему никогда не нравилось на гимнастике, — Антон был противником принуждения. Грустное эхо детства.

— Потому что мы не купили ему штаны «Найки». — Наташе не нужен был собеседник сегодня. Ей нужен был чуткий слушатель, способный сопереживать. — Ты понял, Шестопалов? Те желтые штаны, из-за которых он устраивал истерику. Оказывается, без них он не чувствует себя полноценным спортсменом.

— Я думаю, что у других ребят такие штаны. Это нормально, Ната. Социализация в обществе потребления. Давай купим ему штаны.

— Антон, воспитание, по-твоему, это «давай делать все, что он хочет»?

— Нет. Но и не «давай отказывать ему по всякому поводу». У нас от штанов не убудет. А у Кирилла исчезнет повод отказываться от гимнастики.

Ната помолчала.

— Логично, — признала она. — Логика, Шестопалов, это твоя сильная сторона. Выкладывай деньги на штаны. И мне на курс питательных масок.

Антон удивился:

— Слушай, ты работаешь в SPA-салоне! Тебе эти маски полагаются бесплатно.

— Во-первых, не полагаются. Во-вторых, у нас это слишком дорого. В-третьих, это специальные тайские маски, предотвращающие старость.

Антон забрал пульт у Наты из рук, придвинулся к ней и запустил обе руки под ее халат.

— Тебе не надо предотвращать старость, — сказал он. — Честно-честно. Ого, а у тебя под халатом ничего нет?

— Я все жду, когда ты заметишь, — сказала Ната с прорезавшейся хрипотцой. — Пойдем в спальню, Шестопалов. От тебя так приятно пахнет алкоголем, что я готова с тобой прямо на столе.

Антон начал целовать ее в шею, поднял и посадил на стол. Распахнул халат, огладил грудь, положил руку на лобок.

— Телевизор сделай громче, — прошептала Ната, целуя его ухо. — Я буду кричать.

— Завтра лечу в Питер, — сказал он ей. — На конференцию. Буду там пару дней.

Они лежали в постели, Ната щекой у него на груди. Ее волосы пахли жимолостью.

— Увидишь наших, передавай приветы.

— Увижу. — Он смотрел в потолок, на покачивающиеся в уличном свете тени тополей. — Томиных увижу точно. Гриша звонил на днях, звал повидаться.

— Ну, все понятно с твоей конференцией, Шестопалов.

— Чего?

— Да ты как Томку увидишь, забудешь свои нуклеотиды. Что я тебя, не знаю?

Леру со второго курса все звали Томка. По фамилии Гриши. Он ухаживал тогда за ней изо всех сил и через три года добился результата. У них, можно сказать, тоже не было выхода — молва поженила их задолго до того, как Лера сделал окончательный выбор в пользу надежного и верного Грини.

— Слушай, не начинай только, — попросил Антон.

— Да я не начинаю, — Ната потерлась о его бок. — Давно уже смирилась с тем, что ты Лерку любишь всю жизнь. Это как типа наступление зимы. Холод ненавижу, а сделать ничего не могу.

«Холод ненавижу». Сегодняшний разговор с Астафьевым. Ната, Натка, что же мне делать?

— Если я Лерку люблю, почему на тебе женился?

— А вы такие сложные оба. Замороченные. Сложным людям нужны простые. Тебе — я, Лерке — Гриня.

— Ты же не простая, Ната. Ты же притворяешься только.

— Притворяюсь, — согласилась она. — С тобой научилась. Иначе как с тобой быть? Сложно. Пятнадцать лет вместе, а ты все о другой бабе думаешь.

— Ната.

— Все, все. Сплю. И ты спи. Тебе силы понадобятся.

«Пятнадцать лет, — думал Антон. Тени тополей расплывались перед его глазами. — А помню как вчера».

— Слушайте, ну эта газпромовская хрень — это пипец, — Антон помотал головой. — Я ее вживую впервые увидел. Полный пипец. Церетели отдыхает.

— На следующий год еще одну обещают, — вздохнул Гриня. — У меня пациент в градостроительном комитете. Бумага уже на подписании.

— От чего его лечишь?

— Да у них одна проблема. Не стоит. Бабла рубят во, — Гриня показал. — А не стоит.

— Что ты им колешь? Силикон?

— Зачем так грубо? Сейчас тоньше работаем. Гормональные всякие вытяжки.

— Помогает?

— Нет. Помогает «Виагра». Но «Виагру» каждый лох может, а у нас один шприц полтонны бачинских. Осознаешь культуру потребления, бро?

Они заржали.

— А ты все там же, Антон? — спросила Томка.

Они совсем не изменились. Гриша подвижный, жилистый, только седины прибавилось. Но он еще в институте щеголял белыми прядями. Лера хрупкая, худая, девочка-птица. Нет, уже женщина. Ее фарфоровая красота созрела, обрела законченность. Крохотные морщинки усталости тронули уголки глаз.