Майк Гелприн – Рассказы 24. Жнец тёмных душ (страница 9)

Она продолжала смазывать петли на двери парового дилижанса, будто ничего не слышала. Ее стальные пальцы работали четко и отлаженно, не задержавшись ни на секунду. Мне пришлось повторить вопрос. И теперь Эльза-35 ответила:

– У них нет причин бояться меня. – Ей даже не пришлось задуматься. – Мы созданы для помощи и защиты. Мы не способны причинить вред человеку.

Я дотронулся до кармана своего рабочего комбинезона. Оставить стеклянное сердце девочки в каморке я не мог, и теперь оно, притихшее, лежало рядом с моим. Вернее, там, где могло бы находиться мое сердце, будь я человеком.

– Это правда, – согласился я. – Но люди не всегда ведут себя рационально. Некоторые нас избегают или не хотят, чтобы мы к ним прикасались…

– Я не понимаю твоих разговоров. Если тебя мучают странные мысли, сходи в мастерскую на техосмотр. Три месяца назад ко мне тоже приходили странные мысли. Я нашла в мусорном баке книгу и зачем-то забрала домой. Даже начала читать. В мастерской, к счастью, все исправили, и больше ничто не мешает работе. Кстати, тебе уже обновили программу?

Меня вызывали на обновление, но, когда подошла очередь, мастер заболел, и мне велели подойти позже. Я не подошел, и про меня забыли, но Эльзе, конечно, рассказывать о таком не стоило.

– Нет, меня не мучают странные мысли. Я… – Нужно было поделиться хоть частью правды. Эльза не станет вредить мне, если этим не навредит людям. – Я встретил человека, который боялся меня. Не хотел, чтобы я подходил. Боялся прикосновения, будто это больно.

Почти правда.

– Может быть, ты не рассчитал силу? Людям бывает больно, если сжимать или давить.

– Нет, – ответил я, – я точно знаю, что ничего такого не делал. Так с тобой случалось когда-нибудь подобное?

Эльза отвлеклась от работы и теперь стояла, склонив голову набок. Она очень серьезно относилась ко всему, это мне в ней нравилось. Я не сомневался, что сейчас она прогоняет в голове все встречи за последние дни, недели, быть может даже месяцы.

Прохожие, до этого чинно шедшие мимо, не удостаивая нас взглядом, теперь оборачивались. Думаю, им не нравилось, когда роботы разговаривают друг с другом. Вообще, когда роботы разговаривают.

Эльза подумала еще немного и медленно покачала головой. Но вдруг замерла. У нас почти нет мимики, но Эльзу я знал давно и кое-что понимал по движению ее окуляров. Сейчас она будто ушла в более глубокие ячейки памяти.

– Если и так, я не придавала этому значения. Один момент мне все же запомнился. В «Бешеном ките» я помогала отладить плиту. Когда я тянулась за инструментами, то оказалась слишком близко к повару, и тот отшатнулся. Я думаю, что просто случайно задела его. Скорее всего, твои наблюдения несущественны.

– Да, так и есть, спасибо тебе за помощь.

Эльза еще немного посмотрела на меня, прежде чем вернуться к работе:

– Твое поведение сегодня необычное. Я рекомендую тебе пройти техосмотр, иначе я буду вынуждена сообщить в отдел контроля.

– Я пройду, – ответил я.

Мне пришлось очень сильно подумать, что я действительно это сделаю. Когда-нибудь. Явная ложь была за рамками нашей программы.

После смены я не вернулся в каморку. Было еще не слишком поздно, трактир наверняка открыт. «Бешеный кит» – это в доках, далеко, но я вчера работал неподалеку. Могу сказать, что недостаточно безупречно выполнил задачу, а протокол предписывает быть точным даже в мелочах. Еще одна не-ложь. Сложно сделать абсолютно идеально. И все же лучше бы никто не стал спрашивать.

Но пока можно было не беспокоиться. Долгие километры заводского района на меня даже не посмотрят. Здесь я – один из сотен, только форма другая, но роботам-рабочим нет до нее дела. Людей на этой территории не бывает, слишком жарко – печи выбрасывали пар, который может обварить до костей. Казалось, сам кирпич корпусов не землисто-рыжий, а цвета горящих углей с заточённым внутри огнем. И он растекается по брусчатке, как нигде широко. Так, что потеки с противостоящих строений почти соприкасаются.

В этом месте уже не сомневаешься, что именно жар печей убивает город. И если так, если и сами люди знают, то почему же не избавятся от плавилен, заводов? От нас.

«Здесь очень больно».

Я не услышал – почувствовал. Разве можно чувствовать слова?

Наверное, на механизмы жара тоже влияет плохо. Не зря здесь работали только совсем старые модели.

В доках воздух смешался с сумерками, из багряного превратился в индигово-синий. Вдалеке рабочие перекрикивались с чайками и друг с другом. С потрепанного плаката на стене рыбной лавки на меня смотрел строгий мужчина в военной форме, в руках он сжимал обломки амулета. А над картинкой надпись: «Магия – яд». Мне нравились эти плакаты, от них становилось спокойнее.

«Бешеного кита» я нашел быстро и сразу понял, насколько пустой была моя затея. Внутрь мне не войти, разве что дожидаться закрытия, когда все будут выходить, но мне не известно даже, как выглядит этот повар. А буду стоять тут без дела – начну привлекать слишком много внимания.

Разложив инструменты, я принялся выправлять покосившийся почтовый ящик. Из трактира, слегка пошатываясь, вышел человек. Его трость неритмично постукивала по камням все ближе, ближе. Я шагнул назад, будто хотел критически осмотреть свою работу. Рассчитал точно, чтобы задеть его. Он охнул и отскочил так резво, будто до этого не ковылял еле-еле.

Ему больно или просто испугался?

Второй раз уже не проверить, нужно было делать наверняка. Я встал недалеко от черного хода, оттуда не выходят посетители – только персонал. Официанты обычно молодые, повар должен быть старше.

Уже достаточно стемнело, чтобы я мог не изображать деятельность, а просто ждать. Тем более в подворотне ходили только голодные кошки. Я для них был не интереснее крышки от мусорного бака.

Повар вышел последним, принялся запирать замок. Может, это был даже не он, но тогда я уже в любом случае пропустил нужного человека. Стоило попробовать хотя бы на ком-то.

Скорее всего, я ошибался. Девочка была просто магом, пробравшимся в город. Очень повезло, что я наткнулся на нее и устранил. Если есть другие, они прячутся и уж точно не работают в трактирах.

Так я рассуждал, приближаясь к человеку. Он был высоким, почти как я. С жилистыми предплечьями, видневшимися из-под закатанных рукавов изжелта-белой рубашки. Рыжие с проседью усы недовольно встопорщились, когда повар увидел меня, стоящего сразу за порогом. Он открыл рот, наверняка чтобы отчитать, но я опередил его. Схватил за запястье – очень бережно, чтобы не сделать больно:

– Простите меня, сэр, – обратился к нему.

Нам не следовало начинать разговор первыми, тем более с прикосновениями. Слишком непочтительно, оскорбительно даже. Но все другие способы еще хуже или не годятся вовсе.

Я ощутил ток в пальцах. Я уже знал, какого он цвета, и все равно внимательно смотрел на лицо человека. Человека ли?

Он был в ярости, но это не все. Его перекосило, он дернул свою руку из моей, шипя и ругаясь. Я сжал сильнее, хотя пальцы едва слушались. Знакомое уже чувство окаменения поползло к локтю.

Такой же.

Наполненный магией, опасный.

Он мог сопротивляться, пока я боялся ему навредить, теперь же у него не было шансов. Люди – настоящие люди – очень слабые, их тело хрупкое. Оно не способно противостоять той силе, которую они сами же создали. Поэтому мы должны беречь их и защищать. У непонятных людей из механизмов и магии тот же порок.

Этот человек оказался крепче. Он перехватил мое предплечье двумя руками, дернул с подкруткой. Что-то треснуло в локтевом суставе, и пальцы разжались. Освободившись, маг с силой оттолкнул меня, и я отлетел назад, к стене.

Но мы были в городе, и город был на моей стороне. Враг понимал это и кинулся бежать. Я бросился следом, поврежденная рука болталась и гремела о туловище. Рывок – и я схватил его за плечо, развернул к себе. Ему от меня больнее, чем мне от него. Я вдавил пальцы ему под ключицу. И когда он скорчился в болевом спазме, я с силой ударил его лбом в лицо. Маг упал, подергивая руками и ногами.

Я смял его шею.

Больше он не дергался. Можно ли его починить так, как мы чиним друг друга? Я не знал, но мне захотелось сделать так, чтобы чинить было нечего.

Я ломал, коверкал детали, эту тонкую, красивую сеть шестерней, поршней, сочленений. Если бы она не приводилась в жизнь проклятой магией, то была бы произведением искусства, которому поклонялся каждый из нас. Кто их создал, зачем? Что они такое?

Я боялся остановиться, пока целым не остался только шар из стекла. Сердце. Не знаю, почему оставил девочкино, но больше так делать не собирался. Я положил находку на мостовую, поднялся на ноги. И раздавил.

Колкий, болезненный хруст. Из-под стопы пошел зеленоватый дымок, завился, точно вензель из-под пера леди. От него мои голени надсадно заскрипели, и я чуть не упал. Магия, искря, стелилась по земле, наползала на стену дома. Мне показалось, что камень чавкнул, и по нему стекла жирная серая капля.

«Думаешь, теперь ты всех спас?»

Тот же голос, который чувствуешь. В этот раз он будто насмехался. Я не стал ему отвечать. Зачем отвечать тому, чего нет?

Но я действительно так думал. Я спас. Уничтожил еще одно порождение магии. И теперь я не сомневался в том, что оно несет городу вред и разрушение. Я видел сам, что магия сделала.