Майк Гелприн – Повелители сумерек: Антология (страница 64)
Очнувшись, я обнаружил Лопуха в том же кресле.
— Очухался? — небрежно спросил он. — Хочу кое-что тебе показать, погляди.
Лениво потянувшись к письменному столу, он ухватил декоративную малахитовую чернильницу, доставшуюся мне год назад в награду за победу в поэтическом конкурсе. Подбросил чернильницу в воздух и наотмашь рубанул ребром ладони. Я вскрикнул — минерал с треском раскололся и полудюжиной обломков разлетелся по сторонам.
— Так что не вздумай дёргаться, дурачок, — прокомментировал гибель чернильницы Лопух. — Садись, поговорим. Ты так и не ответил на мой вопрос. Теперь веришь?
— Кто ты?
— Какая разница. Тебе это без надобности.
— Я хочу знать, кто хочет купить мою душу.
Он рассмеялся. Заливисто и громко, как тогда, восемь дней назад, после моего вопроса, были ли у него в роду психи.
— Душу, — замотал он головой, покончив с гоготом. — Нашёл Мефистофеля. Я не имею ничего общего с адом, Вронский. И душа твоя мне совершенно ни к чему. Тем более что и не душа вовсе, а так, душонка. Мне нужно лишь то, о чём сказал. То, что досталось тебе по ошибке, в результате дурного выверта природы. Твой так называемый талант. И всё. Только это.
— Я не отдам талант неизвестно кому.
— Боишься, что попадёт в дурные руки? — Лопух коротко хохотнул. — Ладно, изволь. Я — не человек. Моя раса и древнее, и мудрее, и во много раз достойнее вашей.
— К-какая раса? О ч-чем ты? — спросил я, запинаясь. Я боялся, элементарно боялся его и того, что услышал. Меня било, колотило от страха.
— Ты не понял? Плохо быть туповатым. Моя раса. Та, которую недалёкие хомо хм-м… сапиенс как только ни называли и о которой каких только благоглупостей ни городили по невежеству своему и дремучести. Впрочем, что с вас взять. Ты можешь называть меня так же, как прочие. Вампиром. А хочешь — вурдалаком, упырём, нежитью, мне без разницы.
— Ты — вампир? — ошалело пробормотал я. — Что за бред? Ты встаёшь из гроба по ночам и пьёшь кровь?
— Болван, — сказал Лопухов сердито. — Это вымыслы ваших невежественных кликуш. Которые, сталкиваясь с чем-то, что не в силах объяснить, рядят это в мистическую чепуху. Мы берём от вас то, в чём нуждаемся, без всякого кровопийства. И без всякого сопротивления с вашей стороны. Нас мало, так что вы даже не замечаете, что кто-то пользуется вами и вашими дутыми ценностями. Деньги, техника, механизмы, ваши дома и дворцы, ваши женщины, мы интересуемся всем этим в основном из любопытства да ещё от привычки к приличной жизни. На самом деле нам интересно совершенно другое. То, чем природа незаслуженно и несправедливо обделила нашу расу и по недоразумению наградила некоторых из вас.
— Талантом?
— Им. Забрать талант силой ни один из нас не может. Увы. Мы вынуждены унижаться и вступать в сделки, чтобы получить то, что принадлежит нам по праву.
«Вот оно как, — подумал я. — Вот, значит, какой поганый, гнусный расклад. Высшая раса… Надо же, до чего поразительный мерзкий гнилой ублюдок».
— И что, — я больше не боялся, страх ушёл, теперь меня разбирало лишь любопытство напополам с гадливостью, — были люди, отдавшие вам талант?
— Конечно. Все те, о которых говорили или говорят, что «списался», «выложился», «халтурит». Очередная человеческая глупость. Эти люди признаны, богаты, счастливы и живут в ладу с собой. Не говоря о том, что не терзаются творческими муками.
— Надо понимать, были и другие? — спросил я осторожно. — Те, которые отказались?
— Глупцы были, есть и будут всегда.
— И кто же эти глупцы?
— Зачем тебе? Впрочем, пожалуйста. Ваше всё не отдал причитающееся с него.
— Что?
— Опять не понял? Это ведь не мы, а вы называете «вашим всё» курчавого недоноска. Трус, скандалист и бабник Пушкин отказал моему сородичу Дантесу. За что и получил своё. Лермонтов отказал Мартынову, Есенин — тому, кого из страха называл чёрным человеком. Высоцкий… Впрочем, этот список можно продолжать долго, среди вас глупцов всегда было больше, чем существ разумных.
— А ведь вы завидуете, — бросил я ему в лицо. — Никакая вы не высшая раса. Вы попросту бездельники. Нахлебники, паразиты. И — циничные холодные убийцы. Завистливые. И бездарные. Ты завидуешь мне, как когда-то твой поганый сородич завидовал Пушкину.
Он помолчал, глядя мне в глаза. Потом сказал:
— Я мог бы прихлопнуть тебя прямо сейчас, походя. Но не стану. Пускай будет по-твоему, хочешь считать, что мной движет зависть, — исполать тебе. В общем, так, — Лопухов хмыкнул, — поэт. Сутки тебе сроку. Завтра наступает ночь полнолуния. К этому времени ты подпишешь. — Он бросил на стол конверт. — В полночь выйдешь из дому и под светом полной луны передашь бумагу мне.
— А если не подпишу? Ты вызовешь меня на дуэль? Удавишь? Или пристрелишь, как Марата?
— Я подумаю над наказанием, — усмехнулся Лопухов. — Не волнуйся, без него не останешься.
Он поднялся и двинулся на выход.
Я вскрыл конверт и извлёк из него сложенный вдвое лист плотной гербовой бумаги.
«Я, Вронский Олег Ильич, — читал я записанные витиеватой вязью строки, — тридцати девяти годов от роду, по доброй воле расстаюсь в пользу владетеля сей бумаги с принадлежащим мне доселе свойством сочинять. Взамен…»
Я механически пробежал глазами длинный, полагающийся мне по условиям купчей список материальных благ.
Деньги. Жилища. Автомобили. Путешествия. Рестораны. Наркотики. Женщины. И главное — Инга. Та, в которую был влюблён с юношеских лет и которую любил и поныне. Та, которая не смогла со мной жить, как и любая другая бы на её месте. Интересно, как эта вампирская дрянь принудит её ко мне вернуться. Я вспомнил холодные, чёрные, пустые глаза на волшебной, ослепительной красоты лице Дианы Клищук. Какая сила заставила её приехать тогда ко мне подобно дешёвой шлюхе?.. С Ингой этот номер не пройдёт, она не поддастся, не станет, она не…
Пройдёт, понял я внезапно, ещё как пройдёт. Я привыкну. К тому, что рядом чужая холодная женщина, которую по привычке буду считать своей. А возможно, и не привыкну, но не смогу от неё отказаться, даже если этот вампирский ублюдок зомбирует её, как Диану.
Выбора нет, осознал я. Нету. Ни на йоту. С одной стороны — богатство, признание и любимая женщина. С другой — ничего, кроме скоропостижной смерти. Хорошо ещё, если только моей, ведь вампир вскользь пригрозил отправить вслед за Маратом Ингу.
Я просидел, уставившись на купчую, целые сутки. Когда до полуночи осталось меньше получаса, достал из ящика письменного стола шариковую ручку. Поставил подпись и дату. Набросил куртку и сунул ноги в осенние туфли.
Я выбрался из дому наружу. Было тепло, мягкий ласковый ветер обдувал щёки. Полная луна серебрила голые ветки сутулой берёзы во дворе.
Из подворотни появилась и двинулась мне навстречу человеческая фигура. Не человеческая, понял я секунду спустя. И даже так, слитно: нечеловеческая. Как он тогда сказал?.. «Каждому из вас полагается свой куратор». Свой вампир. Персональный.
У каждого Пушкина есть свой Дантес. У каждого Моцарта — Сальери.
Вот и всё… Мой персональный вампир приближался, между нами оставался десяток шагов.
— Не отдам! — заорал я ему в бледную, худосочную губастую рожу. — Понял, ты, как тебя, упырь, нежить! Не отдам! — Я рванул купчую раз, другой, и ветер подхватил и закружил обрывки.
Не отда-а-а-а-ам! Не отда-а… Не от… Не…
Виктор Точинов, Надежда Штайн
Вампиры в Мэне
— Ставлю десять долларов против одного, что это мой клиент, — сказал Кеннеди. — Такой встревоженный вид может быть только у человека, вчера узнавшего, что стараниями его личного бухгалтера на счетах не осталось ни цента…
Возможно, Кеннеди был прав. Лицо индивида, приближавшегося к входной двери, казалось весьма мрачным. Моё настроение тоже было не самым радужным. Ждущие помощи от детектива Кеннеди посетители к нам нет-нет да и заходили. А услугами доктора Блэкмор, независимого эксперта в области судебной медицины, в последнюю неделю никто не интересовался. Я начинала чувствовать себя нахлебницей.
— Чем же он нам заплатит — без цента на счету? — спросила я как можно более ехидно. — Принимаю пари. Этому человеку наверняка нужно независимое заключение о причинах смерти кота, отравленного злокозненной соседкой. И идёт он к доктору Блэкмор.
Прошлое такое дельце принесло нам семьсот долларов. Удивительно, до чего жители Новой Англии порой привязаны к своим домашним любимцам…
Меж тем ставший объектом пари молодой человек поднялся на три ступени крыльца, взялся за ручку, нерешительно потянул… Заперто. Поискал взглядом кнопку звонка, надавил.