Майк Гелприн – Повелители сумерек: Антология (страница 5)
Бриз с моря заметно посвежел.
«Как бы не началась буря», — подумалось мельком.
Дядя задерживался. И выстрелов не слыхать: грохот мушкета наверняка долетел бы сюда. Не так уж велик Монте-Кристо, да и эхо в здешних скалах должно быть отменное. Таинственные пассажиры также не объявлялись.
— Где шляется этот старый хрыч?! — нарушил молчание Роберто.
Андреа покоробило: впервые сын Карлуччи Сфорца столь грубо отзывался о родном отце.
— Я тебе язык вырву, ублюдок! — ответила темнота. — И в задницу засуну!
У костра возник дядюшка Карло, вне себя от гнева. Казалось, его сейчас хватит удар. Роберто подался назад, тем не менее дерзко поинтересовался:
— Как охота, папаша? Где наша жирная коза?
Вместо ответа наглец огрёб такую затрещину, что кубарём покатился по песку. Вскочив, он бросился на родителя, и лишь Андреа, успев схватить брата за ноги, спас его от удара прикладом в лицо. Роберто снова упал, набив полный рот песку; вместо благодарности он накинулся на младшего родственника, вымещая злость. Юноша защищался, однако кузен был старше, сильнее и в драках знал куда больший толк.
Внезапно град ударов прекратился. Сквозь звон в ушах пробился довольный хохот дядюшки Карло:
— Ну, паршивцы! Ну, волчата! Показал бы я вам, как дерутся на Корсике, да лень. А ты, сопливец, гляди у меня: вякнешь на отца — линьком выдеру. И ты, племяш: сунешься ещё раз к моему сыну…
Карлуччи выдержал многозначительную паузу, после чего утратил всякий интерес к молодым людям. Сел к котлу, обжигаясь и чертыхаясь, стал жадно есть похлёбку. У Андреа от обиды слёзы на глаза навернулись: это он-то «сунулся» к Роберто?! Спас брата от отцова гнева, получил за это тумаков — а теперь ещё и виноват?! Врезать бы поленом по затылку старому борову! Ничего, он им обоим это припомнит: и гаду-дядюшке, и мерзавцу Роберто! Он им устроит…
— О, мы как раз к ужину!
Едва отзвучал насмешливый голос, как в круг света, отбрасываемый костром, вступили трое. Блики пламени танцевали на лице человека, шедшего первым, превращая лицо в маску уроженца геенны. Узкая бородка клинышком усиливала сходство с дьяволом, каким его изображают комедианты. Имелись ли у пришельца рога, оставалось тайной: голову венчала шляпа с высокой тульёй и пряжкой из серебра. Густые чёрные локоны падали на плечи, шевелясь от ветра. Одевался незнакомец богато, но без излишеств; на боку — короткая шпага. Его спутники разительно отличались от предводителя. Хмурые лица, сальные кудри, грубость черт лица. Сходство выдавало в них братьев. Одежда обоих была в грязи и заляпана строительным раствором. Словно в подтверждение догадок, один тащил кирку, а другой — заступ.
Никакого груза с пришельцами не оказалось.
— Добрый вечер, синьоры, — засмеялся предводитель. — Весьма любезно с вашей стороны, что вы озаботились ужином для нас. Признаться, мы изрядно голодны.
— Это вас надо доставить… э-э-э…
Карлуччи Сфорца с намёком уставился на троицу.
— В Неаполь, — понимающе кивнул насмешливый «дьявол».
— Вот и доставим. А об ужине уговора не было, — хрипло каркнул дядюшка Карло. — Ничего, пост душу спасает.
«Дьявол» сдвинул брови, а братья перехватили инструменты поудобнее.
— Мне не по душе ваш тон, любезный. Не забывайтесь.
В ответ дядюшка хмыкнул, молча переложив мушкет себе на колени. Правильно! Сфорца-старший, конечно, скотина ещё та, и Андреа ему всё припомнит при случае, но сейчас грех не одёрнуть зарвавшегося наглеца! Если что — справимся! У дяди мушкет… Парни бочком-бочком, как бы невзначай, придвинулись к родичу. Роберто не замедлил воспользоваться выгодами новой позиции, запустив ложку в котёл. Угрюмо косясь на пришельцев, Андреа последовал примеру кузена.
— У нас на Корсике, синьор, с манерами плохо! А с дармовщинкой и того хуже!..
— Ловите! — Незнакомец брезгливо швырнул монету, которую моряк не погнушался поймать на лету. — Думаю, с вас хватит.
Жестом приглашая гостей к котлу, Карлуччи весь кипел. Ему не нравился хлыщ в шляпе, ему не нравилась эта затея, ему не нравился остров. Ему вообще ничего не нравилось. Ладно, синьор насмешник, поглядим, кто будет смеяться последним!..
— Эй, бездельники! Хватит набивать брюхо! Живо в трюм за харчами — тут шестерым на один зуб…
Молодёжь без радости убрала ложки, исполняя приказ. Ох, дядя! Деньги увидел — наизнанку вывернется, лишь бы угодить…
Вскоре братья вернулись мокрые и злые, как черти. Дядюшка Карло почесал затылок.
— Прошу прощения, синьоры, но ужин откладывается. Если мы сейчас не вытащим тартану на берег, утром нам не на чем будет уплыть с острова.
— Утром? Мы договаривались отплыть ночью! Или вы трусите?!
— Шторм любит храбрецов. На дне много таких смелых людей, как вы. Говорю, отправимся утром. А покамест займёмся тартаной.
И усмехнулся. Покорячьтесь-ка, синьоры, по пояс в водичке, охладите спесь!
Как ни странно, обладатель шляпы и шпаги, успевший представиться синьором Алонсо — испанец?! — раздумал кочевряжиться. Впрочем, в воду не полез: скрестив руки на груди, молча наблюдал с берега, как пятеро людей, выбиваясь из сил и бранясь на чём свет стоит, возятся с судном. Позже, в злой тишине, изредка обмениваясь скупыми репликами, поужинали всухомятку: ветер опрокинул стойки, похлёбка из котла залила огонь, костёр пришлось разводить по новой… Удалясь от ревущего прибоя шагов на сто, начали устраиваться на ночлег. Небо заволокло тучами: ни луны, ни звёзд. Подсвечивали себе головнями, взятыми из костра. Ветер остервенел: тушил головни, швырял в лица песок. От мокрой одежды тело закоченело. Не сговариваясь, люди сбились по трое: моряки отдельно, наниматели отдельно.
Дядюшка Карло вдруг без объяснений двинул куда-то в темноту.
— Куда вы, любезный?!
Слова прозвучали как окрик. Вслед за таким обычно гремит мушкетный выстрел. Вот только мушкет сейчас был у Карлуччи Сфорца, а не у надменного испанца.
— Нужду желаю справить, синьор. Большую. Хотите сопроводить?!
Мужчины замерли, сверля взглядами друг друга. Наконец испанец плюнул и отвернулся, а контрабандист сгинул в миртовых зарослях. По возвращении он поманил к себе Роберто и Андреа.
— Сдаётся, наши красавчики в скалах клад зарыли! — горячо зашептал дядюшка Карло. — И вот что я думаю: отвезём их в Неаполь, а на обратном пути вернёмся сюда, поищем. Присматривайте за мерзавцами! Как бы они не сочли нас лишними…
Роберто ощерился крысой:
— Ещё увидим, кто здесь лишний!
— Верно мыслишь, сынок! Значит, спим вполглаза… Ножи держите под рукой!
Стоит ли говорить, что сон отныне бежал Андреа?! Какое там вполглаза, хоть бы в четверть глаза задремать! В вое ветра чудились неясные шорохи, крадущиеся шаги, далёкий (детский?!) шёпот… Мучил озноб, сырая одежда была тому виной или дурная погода, а вернее всего, крайнее напряжение сил души. Юноша ворочался, проверял, сумеет ли быстро выпростать наружу руку с ножом, и в конце концов не выдержал.
Поднялся и, настороженно озираясь, побрёл по берегу к скалам.
До измученного рассудка не сразу дошло, что ветер, всю ночь завывавший стаей диких псов, стихает. Тьму проредили серые мазки. Хвала Господу: никто не напал на молодого корсиканца, пока он лежал! У этих головорезов такие рожи… Следовало бы напасть первым: первому легче. Ещё не поздно: утренний сон самый крепкий. Если тихо подобраться… Расквитаться за липкий страх, трясущиеся поджилки, за презрение в глазах испанца…
Словно в ответ, за спиной всхлипнул дремотный шёпот Алонсо: «Монсиньор Спада, клянусь!., в задержке нет моей вины!., эти дерзкие плебеи…» Даже во сне, отчитываясь перед неведомым монсиньором, Алонсо бредил гордыней.
— Куда собрался, щенок?!
Сейчас Андреа был подобен заряженной аркебузе. Достаточно искры, чтобы порох на полке вспыхнул. Окрик одного из звероподобных «каменщиков» спустил курок.
— Тебя забыл спросить, собака! — рявкнул юноша, выхватывая нож.
К счастью, удар заступом пришёлся плашмя. По уху. Он всего лишь швырнул корсиканца на камни, а не отсёк голову. Затылок взорвался петардой, зрение рухнуло в дьявольский костёр: сполохи, языки пламени… Брызнуло горячим, красным, жгучий вкус соли течёт по губам… Кровь? Море?! В мозгу агонизировала пасхальным звоном колокольня Святого Павла, сознание мутилось, и Андреа не знал, что новый грохот раздался отнюдь не в его многострадальной голове. Это выпалил дядин мушкет! «Каменщик» с заступом стоял, изумлённо глядя, как из страшной дыры в груди хлещет живое кьянти. Пуля пробила тело навылет.
Вскоре ноги его подкосились, и мертвец ничком упал в песок.
Дальнейшее запомнилось смутно. Вопли ярости, чей-то хрип, глухой лязг металла, проклятия и над всем этим непотребством — далёкие детские голоса на утёсах. Словно ангелы спустились с небес, в ужасе и изумлении глядя на бессмыслицу кровопролития. Словно бесы выбрались из пекла, дразнясь раздвоенными язычками. Трижды Андреа пытался встать, но под островом, очевидно, пробудился спавший доселе дракон. Клочок суши ходил ходуном, всякий раз опрокидывая жалкого, смешного муравьишку. Правда, муравей оказался упрямцем: встал. Шатаясь, сделал несколько шагов, споткнулся о Роберто. Лицо двоюродного брата хранило следы безумия; живот был распорот. Такие раны оставляет матросский тесак. Хороший добрый тесак.
«Как у дяди», — отстранённо подумал юноша, смеясь.