Майк Гелприн – Повелители сумерек: Антология (страница 31)
Нас больше нет. С упадком Греции и Рима нас объявили врагами рода человеческого. О нас слагали дурацкие легенды. Пошла злая молва, что мы якобы наводим порчи, пьём кровь, встаём из гробов по ночам. Нас стали называть вампирами, вурдалаками, упырями. Нас отлавливали и истребляли. Осиновые колья, серебряные пули… Я потерял последнего брата больше пятисот лет назад. И вот с тех пор я один, и шестой век скрываюсь под нелепой личиной, чтобы избежать разоблачения.
Я выхожу из дому и иду по сонному городу. Я забираю любовь. Беру у тех, кто её недостоин. Беру у неверных мужей, спешащих домой под женино крыло от не менее неверных любовниц. Беру у случайных клиентов дорогих и дешёвых шлюх. Беру у привалившегося к фонарному столбу сутенёра и запирающего водочный ларёк торгаша. Я беру любовь у сотен людей. У каждого понемногу — настоящей любви в них нет, есть только её суррогат, но я беру то, что есть.
Я хожу по городу всю ночь и под утро полон любовью почти под завязку. Тогда я направляюсь в университет.
Я вхожу в класс, нет, не вхожу, влетаю энергетическим вихрем. Они все передо мной, вся группа, моя любимая четвёртая А. Я прошу, нет, приказываю всем встать. Они подчиняются. Я вызываю их к доске одного за другим, смотрю им в глаза и выпроваживаю за дверь. И я забираю. Нет больше любви у Ленки Кругловой. Не меньше месяца пройдёт, прежде чем Мучача трахнет очередную первокурсницу. Поживи хотя бы несколько недель спокойно, Женька.
В результате в классе остаются только Натка и Ринат. И я забираю у Рината его любовь, забираю всю, без остатку. И возвращаю обратно вместе со всем тем, что забрал до этого.
Я спотыкаюсь на ровном месте и чуть не падаю. Очки слетают у меня с носа и разбиваются. Я хватаюсь за стол, чтобы не свалиться.
— Идите, дети, — говорю я, — идите.
На свадьбе шумно и яблоку некуда упасть. Гости уже порядком поднагрузились, да и я, признаться, не удержался. Женька встаёт, его качает из стороны в сторону. Он вынимает из кармана исписанный лист бумаги и требует тишины.
Женька произносит речь. Я не слушаю, я смотрю на молодых. Смотрю в ошалевшие от счастья огромные Наткины глаза, в не менее счастливые глаза Рината.
— Да будет ваш союз скреплён священными узами, — орёт между тем подвыпивший Женька, — узами Гименея!
Я вздрагиваю. Меня только что назвали по имени, впервые за последние две тысячи лет.
Сергеи Чекмаев, Пауль Госсен
Готик-блюз
Сначала дорога петляла меж невысоких оград общинных выпасов. Пожухлая осенняя трава и изъеденные непогодой замшелые камни навевали уныние. Потом луга закончились, дорога пошла на подъём, с каждым новым поворотом становясь всё хуже и хуже. Вместе с ней на горные склоны карабкался лес. Осенний лес — тёмный и пустой, с голыми ветками, холодным туманным маревом у земли и запахом прелых листьев.
Тёмно-вишнёвый «мерседес» не первой свежести неспешно накручивал километры серпантина. В уютном, тёплом салоне совсем не хотелось думать, что вокруг царит промозглая осенняя сырость. Звук мотора глушило разухабистое диско местной радиостанции. Девушка, сидящая за рулём, покачивала головой в такт музыке.
Неожиданно приёмник замолк, послышался треск помех.
— Мартин! Оставь, пожалуйста. Хорошая музыка…
— Что в ней хорошего? От неё уже зубы ломит. Подожди, сейчас найду чего-нибудь получше.
Прокрутив ручку настройки почти до конца шкалы, Мартин остановился. Салон заполнили мрачные хоралы какого-то классического произведения.
— Вот, — удовлетворённо сказал он, — другое дело. Угадаешь, чья музыка?
— Ну-у… Вивальди?
— Да-а, Линда… Ты, конечно, моя старшая сестра, но иногда я поражаюсь твоей необразованности. Это Вагнер, опера «Гибель богов», тетралогия «Кольцо Нибелунга». Помнишь, как там начинается?
Линда поморщилась: опять Вагнер! Вот от кого зубы сводит! Но Мартин от него без ума. Сейчас ещё «Песнь о Нибелунгах» начнёт цитировать.
— …А Зигфрид Нидерландский созвал бойцов своих, собрались они вскоре в доспехах боевых…
Ну, точно!
— Ты прямо помешался на этих мифах!
— Тебя послушать, так я на всём помешался. На мифах, на путешествиях, на вампирах…
— А что, разве нет? Если б не твои вампиры, попёрлись бы мы в эту глушь, как же!
Линда тут же пожалела о своих словах. Доктор Валленштейн просил быть с Мартином помягче, не волновать его, стараться во всём потакать брату: «Когда медицина бессильна, любовь и внимание родных иногда творят чудеса, фрау Келлер…»
— Они не мои, Линда. — Холодный голос брата заставил её вздрогнуть. — Они просто есть. И это факт.
— Да нет никаких вампиров! Их не существует, пойми же наконец! — Линда уже не могла остановиться. Сколько раз возникал этот спор, и каждый раз она уступала, вспоминая слова доктора. Наверное, так будет и сегодня. Но ей просто нужно было выговориться. — Не су-ще-ст-ву-ет! Это не более чем старые европейские сказки, и в наше время верить в них по меньшей мере странно.
— Линда, ты же знаешь, у меня есть причины верить в существование вампиров.
— Ну да, старые хроники из разрушенной церкви, которые ты купил на распродаже в Аахене, и обгорелая копия какого-то трактата. Неизвестно, был ли он вообще, или тебе подсунули фальшивку. Ах да! Как я могла забыть! Плакаты деревенских ярмарок сорокалетний давности: «Усатая женщина, человек-дельфин и Настоящий Вампир»! Да ещё эти дурацкие объявления в газетах — вот и все твои свидетельства.
Мартин хмыкнул:
— Тебе кажется, что этого мало?
— Да! Из-за трёх пожелтевших бумажек мы пятый месяц ночуем по гостиницам! Тратим чёрт знает сколько сил неизвестно на что! Где мы только не побывали, разыскивая твоих разлюбезных вампиров! И в Германии, и во Франции, и в Дании, и в Италии… Даже на Готланде. И всё безрезультатно. Всякий раз вампиры оказывались фальшивыми. Нету их! Понимаешь — нет! Никто и никогда их не видел…
— Это ты так считаешь! А видели их многие. И тому есть доказательства.
— Многие — это кто?! Неграмотные суеверные крестьяне, которые считали сумасшедших старух ведьмами, а немых — пособниками дьявола?! Знаешь, я где-то читала, что когда медицина додумалась до кровопускания, практикующие в маленьких городках врачи не торопились пользовать больных этим способом лечения. Они вполне обоснованно боялись, что их примут за вампиров и недолго думая сожгут на костре.
— Но ведь с чего-то эти суеверия начались! — Мартин победно посмотрел на сестру. — Не могли же они родиться на пустом месте. Значит, кто-то когда-то действительно видел вампира в действии, рассказал сыновьям, внукам. А потом уже история обросла кучей ненужных подробностей. Думаешь, Брэм Стокер выдумал своего Дракулу? А Грэмбок? Фрэнк де Лорка, например, перед смертью…
Мартин запнулся на полуслове, судорожно выхватил из кармана платок, прижал к губам. Через секунду рвущийся из лёгких кашель согнул его пополам. Платок моментально окрасился кровью. Мартин украдкой глянул на сестру — не видит ли.
Линда смотрела вперёд: разбитая дорога петляла, то и дело под колёса попадались лужи, заполненные стылой осенней водой. Про платок она, конечно, знала. В такую погоду Мартину лучше было бы сидеть дома. А ещё лучше — в больнице, откуда он сбежал полгода назад, когда всё уже стало ясно. Но всё равно куда как легче умирать в тепле и уюте, под присмотром врачей.
Но вслух она сказала о другом:
— Не знаю, как ты, но я никогда не видела ни одного вампира. Мы исколесили пол-Европы…
— Линда! — Мартин кашлянул в последний раз и обернулся к сестре, пряча платок. На щеках снова алел нездоровый румянец.
Линда упрямо мотнула головой:
— Двадцать восемь лет Линда! Не перебивай, дай мне сказать! Мы мотаемся по Европе, тратим отцовское наследство неизвестно на что! Хотя в твоём положении лучше расходовать деньги на врачей и лекарства, чем на поиски несуществующих вампиров!
— Ты не хуже меня знаешь, — произнёс Мартин совсем тихо, — что лекарства мне не помогут.
Горный серпантин змеился по склонам, несколько раз машина ныряла в туннель. Вечереющее небо затянули тучи, видимость ухудшилась. Линда переключила фары на ближний свет и, несмотря на протесты Мартина, снизила скорость. Теперь старенький «мерседес» полз вперёд не быстрее пешехода.
— Дай я поведу! С такой скоростью мы и через неделю не приедем!
— Нет уж. За руль ты больше не сядешь. Забыл, что было в прошлый раз?
По крыше забарабанили первые капли, мокрые дорожки расчертили лобовое стекло. Через несколько минут дождь пошёл по-настоящему: обзор затянули косые струи. «Дворники» работали в полную силу и всё равно не справлялись.
— Где же этот чёртов замок? — выругался Мартин, вглядываясь вперёд. Развернул на коленях потрёпанную карту и, подсвечивая фонариком, принялся водить пальцем по бумаге. Кашель поймал его неожиданно — Maртин едва успел прикрыть рот ладонью. На полях карты расплылось несколько кровавых пятен.
Линда снова сделала вид, что не заметила.
В свете фар мелькнула стёршаяся вывеска.
— Останови!
Мартин опустил стекло, высветил фонариком угловатые, похожие на древние руны готические буквы. Указатель поставили очень и очень давно, дерево потемнело от времени, краска почти выцвела. Надпись читалась с трудом.
— Замок ван дер Моор, пятьсот метров. — Мартин довольно откинулся на сиденье. — Это он. Добрались.