Майк Гелприн – Парабеллум. СССР, XXII век. Война в космосе (страница 16)
Русский водит стволом влево-вправо, стрелять тоже не спешит – боится, видимо, навредить девчонке, гребаный рыцарь. Его водит из стороны в сторону, как пьяного, от стены к стене. И руки дрожат – хорошо «вложился» во все те пси-фокусы, которые продемонстрировал в подвале.
Но пси-спец наступает, а Хэнкс пятится.
За то время, что Хэнкс провел на объекте «Юкикадзе» (название предложил Удзамаки, гребаный романтик с руками по локоть в крови – где он теперь? Когда успел смыться?!), планировку самого сооружения и прилегающих к нему территорий он выучил назубок.
Теперь он отступает по коридору к саду, примыкающему к восточному крылу здания. Сад в восточном духе, как и всё здесь.
Ударив локтем по кнопке, полковник спиной чувствует, как распахнулись двери, как лизнул затылок холодный ветер.
Они оказываются под открытым небом.
Девушка шепчет, закатывая глаза:
– Кругом с тоской глубокою плывут в страну далекую седые облака…
Холод вцепляется жадными когтями, лезет под униформу и белье. С неба валит снег, засыпает полковника и его заложницу, заметает нагромождения камней в саду, причудливо изогнутые сосны, какие-то реликтовые чудеса селекции, завезенные прямиком с Земли, и тропинку с низкой решетчатой оградой, по которой отступает Хэнкс, таща за собой девчонку.
Тропинка ведет к беседке с круглыми колоннами и изогнутой крышей. Здесь, под открытым небом, их должны заметить часовые, которые дежурят на крыше. Они ведь слышали стрельбу, черт бы их побрал? Должны уже на ушах стоять… И еще этот Дрейпер, алкоголик, где он там?.. Где они все, где?
– Думаете, оно того стоит, полковник? – говорит пси-спец.
Снег падает на его голые плечи, на непокрытую голову, но его это мало заботит.
– Что вы имеете в виду? – отвечает Хэнкс, радуясь заминке, возможности потянуть время.
– Стоило оно того? Сбивать транспорт ООН, для того чтобы скрыть ваши делишки? И что именно вы хотели скрыть – корабль трампов или диспетчерскую, которой вы наводите истребители «южных»? Вас бы в любом случае по головке не погладили, но вы решили усугубить свою вину, да?
– Откуда вы знаете про… черт! Разумеется… гребаные «пси»!
– Вообразите, я могу читать все ваши переговоры. Всю ту информацию, которую вы перекидываете отсюда засекреченными цифровыми пакетами, все те импульсы, что приходят в ответ. Такая у меня суперсила, полковник.
– Хе-хе, ну да. А моя суперсила захоронена подо льдом и горной породой. Очень супер и очень сила… И попади эта штуковина к вам – стали бы вы долго раздумывать?
– Увы, нам такого еще не попадалось. Только подумать, какое было бы раздолье для наших ученых. Какая возможность!
– Вот-вот. Мне тоже всегда было интересно посмотреть, что у этих штук внутри. Покопаться в них, как в движке гребаного «бьюика», своими руками пощупать, посмотреть, как всё там устроено.
– В этом наше отличие.
– Капитализма от коммунизма? Парень, да ты никак решил меня перевербовать?
– Нет, не наших политических систем. А нас с вами.
– И в чем же оно?
– Вечно такие ребята, как вы, лезете руками, куда не просят. Совсем не боитесь их испачкать, да?
– Слыхал, парень, генерал Макартур как-то сказал, что «в войне победу ничем не заменишь».
– Лао Цзы как-то сказал: «Кто ведет войну ради человеколюбия, тот победит врагов».
– Линкольн сказал: «Кто хочет, тот ищет возможности, а кто не хочет – ищет причины».
– Что ж… Суворов как-то сказал: «Мы русские – и потому победим»…
Винтовка щелкает один раз. Лиловый отсвет разряда падает на сугробы и камни сада. Голова полковника дергается, веер темных капель орошает колонны беседки. Пальцы его разжимаются, выпуская гаусс-пистолет. В клубах пара, идущих из прожженного черепа, он медленно валится назад, с хрустом ломает низкую оградку и рушится в заполненный снегом бассейн у подножия беседки.
Девушка, вырвавшись из его рук, едва не падает. Ей удается устоять на ногах. Спрятав лицо в ладони, дрожа, медленно оседает на землю.
Молитвин бросается к ней. Опустившись коленями в снег, прижимает к себе, пытаясь согреть. Бормочет что-то успокаивающее. Она шепчет в ответ, касаясь его разгоряченного лица холодной узкой ладонью, растягивая в улыбке бледные губы:
– На пушистых ветках снежною каймой распустились кисти белой бахромой…
Надо возвращаться в здание, думает Молитвин, слишком он затянул свою игру с полковником – но рука, непослушная рука никак не давала нацелить винтовку.
К ним уже бегут с разных сторон сада, вскинув стволы, на ходу целясь, ловя зелеными ниточками лазерных прицелов, подступают на полусогнутых закованные в броню рейнджеры, с наплечников которых скалится уродливая рептилия, талисман роты «Мискатоник». Командующий ими лейтенант выглядит так, будто только что проснулся. Спотыкаясь о припорошенные снегом карликовые деревца, бредет – без шлема, с «сейбертусом» в одной руке и початой бутылкой виски в другой. Из перекошенного рта валят клубы пара.
Молитвин ползет вперед, чтобы прикрыть собой девушку, тщательно целит из полковничьего гаусс-пистолета. Сколько там зарядов? На всех этих бравых парней в активированной броне навряд ли хватит…
Молитвин отправляет в рот пригоршню обжигающего снега, жует его. Прищурившись, смотрит вверх.
Низкое сумрачное небо скрыто за мельтешением снежинок. Не видно знаменитых лун Байтоушань – апельсиново-оранжевой Туманган и рубиново-винной Амноккан. Прекрасное, завораживающее зрелище. Но не в это время года. Не на этой географической параллели.
Низкий гул давит на уши. Что это? Предчувствие конца? «Откат» организма пси-спеца после всех усилий, приложенных для того, чтобы выбраться из плена? Такое случается.
Но источник гула – другой. Молитвин видит его: громадная тень опускается в хороводах снежинок, мерцая габаритными огнями, и он узнает ее – десантный рейдер «Индрик-4» советского производства.
Темные силуэты отделяются от туши рейдера, в отблесках зеленых огней – выхлопов джет-паков – летят к земле.
Тонкие ослепительно белые лучи «шпагин-лазеров», лиловые импульсы винтовок «Тула-14», пучки голубого света из плазмаганов перерезают ветви сосен, плавят снег и уложенные в тщательном беспорядке фэншуя камни сада, поражают подступающих к Молитвину и девушке рейнджеров…
Слышится хриплый, рокочущий крик:
– Гвардия, вперед!
Здоровяк в объемистой броне, без шлема, но в заломленном набок голубом берете, погасив джет-пак, врезается в сугроб неподалеку от пси-спеца. Уперев приклад в правое плечо, левой лопатообразной ладонью ухватившись за дисковый магазин, с ревом полосует рейнджеров лазерными лучами.
На миг поворачивается – брови у него редкие и рыжие и такие же рыжие ресницы:
– Ты, что ли, Молитвин? Гляжу, мы вовремя – не скучаешь тут. Ща-а-аз подметем тут, как следует!
Доктор Удзамаки, успевший сменить белый костюм медика на ярко-оранжевый пилотский комбинезон, идет по громадной посадочной полосе объекта «Юкикадзе». Он же – недостроенный «Гиомжионг Ски Резорт». Он же – надгробный камень на могиле захороненного во льдах космического корабля трампов, звездных бродяг.
Далеко за спиной Удзамаки, за титанической громадой отеля, щелкают и жужжат гаусс-винтовки и лучеметы, слышны разрывы гранат: прибывшие советские десантники, спасательная миссия, сошлись с рейнджерами Альянса.
Он предугадал такое развитие событий. Доктора не интересует исход противостояния. В его деле очень важно поймать то мгновение, когда ничего уже нельзя изменить, и самое мудрое, что ты можешь сделать, – убраться подальше.
Удзамаки идет к стоящей на краю посадочной полосы яхте. Яхта принадлежала полковнику, но он вряд ли будет возражать. Доктор уверен на сто процентов – Хэнкс уже покойник.
На сборы у доктора ушло меньше минуты, он привык путешествовать налегке. Единственная вещь, которую Удзамаки прихватил с собой, – наградной клинок. Подарок от главы правительства страны, которую доктор некогда называл своей родиной. Странно быть таким сентиментальным при его-то работе, но Удзамаки даже нравилось. Он лелеял в себе эту сентиментальность, своеобразный психологический аутотренинг – должно же оставаться в нем что-то человеческое?
Теперь у доктора больше нет родины. Есть его дзайбацу, корпорация-наниматель, которая носит имя «Согум». Но это уже бизнес. Ничего личного.
А тот человечек – глава правительства, носящий по странной архаической традиции императорский титул, – сухонький старикашка с тремя десятками встроенных медчипов в дряхлом изношенном теле, он Удзамаки никогда не нравился. Именно он лишил доктора звания, наград и объявил военным преступником. Не сошлись характерами.
Но наградной клинок доктору всё равно нравился.
Доктор уже может различить сквозь метель темный силуэт полковничьей яхты. Осталось немного. На ходу проверяет время по испытанному «ролексу». Через пару-тройку минут глубоко-глубоко под отелем-крепостью, доберется до цели главный бур. Удзамаки только что запустил его из компьютерного зала, скользнув пальцами по забрызганным кровью сенсорам, отодвинув кресло с обмякшим инфотехником Альянса («на войне как на войне», а времени на объяснения у доктора уже не было). Бур доберется до цели, до защитной оболочки скованного льдами корабля Бродяг. Когда это произойдет, запустится защитная система трампов – она всегда запускается.