Megavatnik 17.06.2017, 13:51:44
Э-э-э, так рабочие руки требуются? ☺
loba_de_mar 17.06.2017, 19:07:08
Нет. Приём волонтёров закрыт из-за отсутствия стороннего финансирования.
Заферман, говорящий на идиш 18.06.2017, 10:19:22
Я так понял, по волонтёрству в личку? Имею сертификат OWD, три участия в археологических экспедициях (одна здесь, две на Тамани), дружу с эжектором, в еде неприхотлив;-)
loba_de_mar 19.06.2017, 02:08:30
*сожалеет* Прямо сокровище! Но из-за отсутствия стороннего финансирования волонтёры не принимаются.
Заферман, говорящий на идиш 19.06.2017, 10:16:53
Печалька…:-(Но ты бывалый морской волк, ты в волонтёрах знаешь толк!
Medusa 22.06.2017, 12:15:03
все что выкидывает море там и должно оставаться! когда вы поймете что стихию лучше не беспокоить?? ничего хорошего не выйдет!!!
Megavatnik 22.06.2017, 14:45:41
Завидуй молча ☺
Megavatnik 26.06.2017, 15:51:44
Волчица, поспрашивайте Вальку Шестопалова. Говорят, он прокатную снарягу сдал, а себе оторвал новьё. Вроде на Такиль и намыливался. Если не он надыбал, то стопудово знает, кто.
Prosto_Tsar 27.06.2017, 13:03:38
ты чё, ничё не слышал?
Megavatnik 27.06.2017, 15:40:12
Ничё, а чё?
Prosto_Tsar 27.06.2017, 16:13:38
да пропал шестопал, скоро месяц как, он и дружки его… а так да, он обычно на такиле и зависал (
Отлив
…Разгон… Прыжок… Всплеск!
Вода смыкается над головой, и серебро мальков брызгает в стороны. Солнечный конь только-только пробует дно золотыми копытами. Усатые рачки выводят на песке тайные знаки. Колышутся водоросли…
Ах, какое наслаждение – удрать на берег из-под родительского ока!
Вечно мама что-нибудь придумает… Всегда одной гулять было можно, а теперь нет? Маленькая ещё по берегу бродить? Лихих людей много развелось? Будто прежде иначе было! И вообще! Сестёр-прилипал, значит, нянчить не маленькая, а как погулять – так сразу?
Ну надоело ей играть с Динкой в куклы, а с Асией – в догонялки. Аська ещё принесла домой раненого ежа. Хватило ума, будто мало двух черепах! Выхаживала его несколько дней, и теперь он раздувается колючим шаром, едва кто приблизится к этой дурёхе. Все руки исколол, негодник! А та и рада-радёшенька.
Янка, хоть и старшая, не лучше. Дядя Борис подарил ей рыбок, какие в тёплых морях водятся. Её теперь от мальков за косы не оттащишь. Ни о чём другом думать не может…
Приметив упавшую на песок тень, черноглазый юноша – солнце опалило его кожу, завило непокорные волосы – перестал метать камешки в воду и приветственно вскинул руки:
– Радуйся!
Она замирает на миг. Потом бросается навстречу, зажав ладошкой низку голубых перлов, чтобы не прыгали на груди.
Алекс… Её тайна, её мечта, её надежда.
Подобно ей, он тоже сбежал, только от сурового отца и старших братьев.
Ей нравятся такие, как он, – обожжённые солнцем, дерзкие, идущие всему наперекор.
Она знает, что он без ума от белокожих, голубоглазых, с плавной поступью и беззаботным смехом… Таких, как она теперь.
Она долго подсматривала за девушкой, с которой встречался на берегу Алекс, пока не переняла манеру стыдливо прикрываться ладошкой при смехе и поправлять подол, обнажая куда больше, чем пристало.
День за днём она прятала кожу от солнца, чтобы та оставалась белее морской пены. А плавности её походки – чего стоит эта обманчивая лёгкость, когда галька жалит ступни! – сейчас позавидовали бы и морские змеи.
Так разве дивно, что Алекс не сводит с неё глаз?
До полудня они плещутся в ласковых волнах под птичьи крики. Затем, не чуя под собой земли от усталости, падают в тень выветренных скал. Юноша отряхивает три золотистые косы, в которые Динка заплела её волосы. Ему кажется, что с ними она похожа на рыбку с волнистыми плавниками. Пусть это правда – но не вся. Рыбаки думают, что три косицы отгоняют порчу и сулят удачный лов. Забавное поверье из тех мифических времён, когда шлемоблещущие воины пировали на руинах Трои, Посейдон пылал страстью к смертным женщинам, а горгона Медуза обращала взглядом в камень…
Эх, вот бы жить тогда!
Проголодавшись, они делят домашнюю снедь. Юноша всегда приносит ломти мягкого сыра, чёрствый, пропитанный мёдом хлеб и горсть фруктов – свежих или сушёных. Она – полоски вяленой рыбы и солёную икру. Нагретая солнцем родниковая вода отдаёт мятой и пьянит молодым вином. Горластые чайки, осмелев, хватают еду с расстеленного платка.
В сапфировой вышине клубятся облака.
– Глянь, глянь! – Алекс хватает её за руку и указывает на заслонившую солнце тень. – Небесная медуза!
Они заходятся смехом. Юноша не спешит выпускать её пальцы, прохладные и нежные после обжигающего песка, и она замирает в сладком томлении.
«Если бы так было всегда!» – думает она, губкой впитывая грубоватую ласку. Солнце неумолимо приближает разлуку, но так легко притвориться, что впереди вся жизнь.
Замечтавшись, она смотрит на волны, и не сразу понимает, что угодила в плен загорелых рук. Дыхание Алекса ласкает кожу, а губы щекочут, словно маленькие рыбки. Зажмурившись, забыв дышать, она поворачивает голову, и от первого поцелуя обрывается сердце.
Тёплая рука юноши касается её плеча. Затем, не встретив отпора, ползёт выше и вздрагивает, будто обжёгшись о нитку перлов.
Незаметно для себя она хмурится. В детстве мама баюкала её сказаниями, древними, как само море. «Перлы, – говорила она, – родились из слёз морских дев. Поэтому они так ценны». Она недоверчиво щурила глазёнки. Все знают, что перлы достают из ракушек, и чем крупнее ракушка, тем больше в ней блестящих сгустков. Как же слёзы туда попали? Неужели ракушки глотают морских дев? Помнится, она долго боялась прикасаться к шершавым створкам глубинных исполинов…
Нет, Алекс точно на перлы засмотрелся! Дались они ему! Зачем, когда она рядом?!
Надкушенное яблоко выпадает из ослабевших пальцев и катится по песку. Смущённая, взволнованная, она вскакивает, а потом бежит к воде.
Юноша, пропустив лишь вздох, несётся следом.
Юркнув между камнями, она налетает на поджидающую её мать. Следом, вздымая брызги, выбегает Алекс, и улыбка гаснет на его смуглом лице.
Мать скрещивает руки на груди.
– Что скажешь в оправдание, мой шустрый малёк?..
…Жидкое зеркало воды разбилось, сомкнулось над головой. Здесь, под всхлипы выходящего из регулятора воздуха, теряло смысл всё, что ценилось на поверхности.
Море занимало Миру с детства. Пока сверстницы лепили куличики из песка и ловили панамками медуз, она просиживала на берегу, околдованная игрой волн. Как величайшие сокровища, лелеяла влажные, будто лакированные, ракушки, клешни крабов и цветные камешки.
В пять лет она поверяла морю детские секреты. Спустя тридцать приняла как должное, что оно в ответ делится своими.
Она верила, что тайна, открытая эхом войны, дожидалась именно её. На каждого Альстема найдётся свой «Святой Михаил»[7], на каждого Годдио – свой Гераклион[8].
Глянув на таймер, Волчица едва не присвистнула. Время под водой ускоряло ход. Она почти двадцать минут исследовала намеченный участок – камни в буро-зелёной бахроме водорослей и песчаные проплешины. Ничего не привлекло внимания…
Стоп!
Край глаза уловил стремительное движение. Кроме археологов, в бухте никого. Значит, Костю Шиловского, вопреки плану работ, понесло на другой участок. Мог хоть в первое погружение сделать вид, что работает в команде!
Волчица повернулась и недоумённо выдохнула. Шиловского рядом не было; его силуэт смутно просматривался там, где и должно, – на южном участке.
Значит, показалось.
Среди водорослей мелькнул светлый блик. Обломок мрамора с ладонь размером. Положив рядом нож для сравнения, Мира сфотографировала находку, а затем поднесла к глазам.
