Майк Гелприн – Настоящая фантастика – 2019 (страница 57)
Они начали спорить.
До Вероники долетали только отдельные фразы: «переменный фокус», «направленный свет», «ослепит», «рассеять»…
Наконец старикашка заливисто свистнул – и тут же свист повторился уже с той стороны дворца. Спор затих. Олег стал мерить шагами расстояние от костра до стены Дворца. Когда с измерениями было покончено, к старикашке с двух сторон подбежали остальные зеркальщики. Маленькие, в таких же бордовых камзолах и синих обтягивающих рейтузах, они выстроились в ряд и почему-то сразу же уставились на Веронику. Она поклонилась всей честной компании, чем вызвала бурю восторгов. Зеркальщики, суетливо размахивая руками, принялись громко обсуждать увиденное.
До Вероники долетали только обрывки коллективной беседы: «лялечка», «куколка», «платьишко», «я бы тоже», «сладкая», «сливки», «простокваша»…
То тебе зеркальная оптика, то вдруг куклы и кулинария.
Вероника заинтересовалась. Любопытство подталкивало её в спину. Сложно устоять на месте, когда тебя так бурно обсуждают. Шаг, ещё один, ещё. О, теперь слышно намного лучше!
Старикашка объяснял ситуацию коллегам:
– Опоздали. Миловались в лесу, колокол пропустили. К танцам, стало быть, не допущены по причине формализьма! А хочется! Ситуация понятна?
Зеркальщики дружно закивали. Что ж тут непонятного? Четь, не идиоты! Ещё не все мозги прожарили.
– Я, ребятушки, «сливочного» танца ни разу не видел. Двадцать лет порошки в костёр сыплю да зеркалами морок на Дворец навожу. На многих соревнованиях зеркалю. А как «сливки» танцуют, посмотреть не довелось. Даже одним глазком. В кои-то веки возможность появилась! Вы тоже не видели? Тогда мы немного изменим программу. Возражения будут? Я так и думал. Сейчас небольшая примерочка…
Старикашка подбежал к своей «сковородке» и схватился за рычаги. Олег встал на носочки, поднял руки и вытянулся стрункой. Другие зеркальщики, не сводя с него глаз, отошли к Веронике.
«Сковородка» полыхнула, но на площадке ничего не изменилось. Зеркала сдерживали свет.
Негромко лязгнул металл – чёрная тень метнулась от Олега к стене Дворца и застыла в красном круге. Ноги остались на площадке, а туловище и голова – на стене. Снова лязгнул металл – у тени над головой появились руки.
Олег быстро пошёл вдоль стены спиной вперёд. Точнее, заскользил.
Вероника уже видела такую походку. Иртеньев показывал. Но не научил. Сказал, что это долго, а у них мало времени. Объяснил только принцип. Дальше, мол, сама выучишь, если будет желание. А у Олега зд
– Папа!!! – раздался сверху обиженный крик. Невеста уже устала махать ладошкой. Громыхнули выстрелы, и толпа ответила вялым приветствием.
Олег заспешил обратно к «сковородке» по другой стороне площадки. Он уже не скользил, наоборот – ноги отчётливо отбивали ритм. Это ещё не было танцем – только шаг, да несколько оборотов, да заигрывания с тенью, да ещё плечами так незатейливо туда-сюда…
Старикашка свистнул – зеркальщики тут же его окружили.
– Дальние держат площадку, ближние – танцоров. Площадка – четыре-пять, работаем низом, танцоры – два-три. Цвета на ваше усмотрение. С пульсацией и темнотой тоже можно поиграть.
Короткий свист – зеркальщики разбегаются.
– Давай, Олежек, я хочу снова на тебя посмотреть. И внучка хочет. Ты не можешь уйти. Сделаешь кружок для ребят? Удачи! Девочку опекать?
Олег кивает. Старикашка снова хватается за рычаги. Зеркала разъезжаются, открывая пламя.
Алекс вернулся почти сразу же. Двух минут не прошло. Забрался в карету, сел рядом с женой и выдохнул:
– Не смог я его пристрелить! Посмотрел на него поближе. На неё посмотрел. И вот, вернулся. Зачем людям праздник портить? Потом разберёмся, что там с платьем. Не смертельно.
– Я тебя не узнаю…
– Помнишь соседскую дочку, Лейлу? С ней однажды произошла история…
– С Лейлой всегда происходят истории!
– Это было тоже на Неделе. Она отказала одному жениху, а он обиделся, созвал дружков и решил ей отомстить. Выследил её в парке и…
– Хватит! Лейла отделалась легким испугом. Разве нет? Её же какой-то летун спас.
– Верно. Он принёс её прямо в дом. Я тогда у них был и всё видел. В общем, летуна этого я хорошо запомнил. Мы даже пообщались немного.
– Зачем ты мне…
– Это его пиджак на Веронике! Не мог он её обидеть. Да и она не выглядит несчастной.
– Но ведь она не хотела замуж за летуна!
– Ага, не хотела! А кто каждый день в сено падает?
Он шёл к ней той же походкой, что и в зале. Правда, тогда его хватило только на два шага. Стеснительный, робкий мальчишка, растерявшийся перед кругом невест. А сейчас перед кем? Всё «коромысло» притихло. Публика ловит каждый его шаг. Чего это он? Притворяется, что ли? Мог бы и королём подойти. Впрочем, так даже лучше, а то бы она совсем скукожилась. Ноги вон уже деревянные. И в ушах пульсирует. Ещё этот вырез! Теперь всем видно, что у неё коленки дрожат! Но почему? На террасе, когда с Иртеньевым занималась, ничего у неё не дрожало. Хотя там тоже зрители были. Папа смотрел, мама и бабушка. Ещё кучер и конюхи! Хлопали даже. Так что к публике она приучена. А ведь родители и сейчас на неё смотрят! Наверное…
– Ты чего испугалась? – ласково спросил Олег. – Мы просто «сковородки» настроили.
Она схватилась за его правую ладонь.
– Ничего! Всё нормально!
Он приосанился и убрал левую руку за спину.
– Я приглашаю вас на «сливочный» танец. Есть оркестр, есть благодарная публика, но в зале сейчас очень душно, поэтому я заменил паркет на мрамор. Танцевать будем под открытым небом. Площадка отличная. Освещение феерическое. Места много. Думаю, остальные пары к нам вскоре присоединятся. Давайте-ка хорошенько крутанём этот мир. Вы согласны?
– Очень! То есть да, я согласна! С удовольствием!
– Тогда сбрось пиджачок. Расправь плечики – порадуй публику.
Пиджак соскользнул в траву. «Коромысло» ответило радостными возгласами.
Олег взял её за левую руку и повёл на площадку. По белому мрамору уже плавали разноцветные круги, иногда забираясь на стену Дворца.
– Когда развернёмся, поклонись людям на холме. Потом забудь обо всём – танцуем для себя, – проговорил Олег, не поворачивая головы.
– А если я не смогу?
– Ты сможешь лучше всех. Я знаю.
Она сама повернулась к публике. Сама! Он просто поднял её руку и задал вращение. А повернулась она сама! И поклонилась тоже сама! Он снова поднял её руку (уже правую) и потянул вперёд, книзу. А поклонилась она сама! У них получилось! Всё было синхронно!
Пыталась разглядеть родителей, но тщетно: яркий свет «сковородки» затмевал все «коромысло». Вообще ничего не видно.
– Теперь помаши маме с папой, – шепнул Олег.
Зато её видно хорошо!
Махала она от души. Двумя руками сразу. До тех пор, пока Олег не остановил.
Опустил её руки ей на живот. Перехлёстом. Прижал спиной к себе и замер.
Выстрелов не было. Криков тоже. «Коромысло» притворилось немым. В окнах затихла музыка. Отзвучали последние переборы – и тишина.
Откуда-то сверху донеслось конское ржание.
– Ветерок! Узнал… – радостно прошептала Вероника.
– Стреляй же, Алекс! Чего ты ждешь?
– Откуда? Из кустов? Это уж точно позор! Все видели, где Вороновы спрятались? Стрелять надо на «коромысле».
Ветерок встал на дыбы и заржал. То ли узнал хозяйскую дочь и вспомнил про ломти хлеба с солью, то ли не выдержал супружеской беседы.
Тишину разорвала беспорядочная пальба. Люди на холме не жалели патронов. Многие в запоздалом приветствии разрядили сразу по два револьвера.
Но кто же первым спустил курок?
– Полетели, лебёдушка!
Он крутанул её вправо, выпрямляя руку, и… отпустил. Почти отшвырнул. Лети, куда хочешь! Не держу. И она «полетела». Поплыла лебёдушкой. Это у неё хорошо получалось. И на носочках ходить, и руками волнистые взмахи делать. Иртеньев научил. На всякий случай. Правда, сейчас она почему-то «плыла» спиной вперёд. Смотрела на Олега. Больше некуда было: вокруг или темнота, или слепящий свет. А к цветным кругам на площадке ещё не привыкла.