Майк Гелприн – Млечный Путь, 21 век, No 3(44), 2023 (страница 44)
Впрочем, и волшебство тут какое-то странное, мягко говоря. Прежде, чем герои попадают в идеальное общество Гелиополиса и сталкиваются с гелиополитами, им приходится преодолеть весьма своеобразные заросли:
"Дорога, по которой мчалась машина, стала ровная, как лесная просека. По обеим сторонам тянулись заросли мака. Это было похоже на то, как если бы мы с вами ехали по лесу, только здесь вместо древесных стволов стояли длинные зеленые стебли, а вверху так и сверкали на солнышке красные цветы мака...
<...>
Скоро автомобиль выехал из маковых зарослей, и наши путешественники увидали недалеко от дороги какую-то странную машину, напоминавшую не то механическую снегочистку, не то трактор. Эта снегочистка медленно ходила по кругу и косила траву".
В романе маковые поля или маковые заросли появляются мимоходом, мельком. Но для темы моих заметок этот эпизод имеет большое значение, так что мы к нему еще вернемся.
И, как это и положено в начале эпохи космических исследований, вершина технологических достижений гелиополитов, "солнечных" коротышек - межпланетная ракета:
"Сейчас мы с вами поедем в Научный городок, я познакомлю вас с двумя учеными малышками - Фуксией и Селедочкой. Фуксия - это наша знаменитая профессорша космографии. Она изобрела Зимнее солнце. Мы сделаем, понимаете, еще одно солнце и будем запускать на зиму в небо, чтоб зимой было так же тепло, как и летом. <...> А Селедочка изобрела ракету, в которой собирается полететь на Луну. Ее уже начали строить, эту ракету, вы увидите! Если вы понравитесь Селедочке, она вас с собой на Луну возьмет..."
Впрочем, поскольку аудитория книги - дети, то и главное технологическое достижение не ракета, а... автоматы с бесплатной газировкой на любой вкус.
Правда, отметим, что, как большинство детских книг, ставших классикой (а трилогия о Незнайке - самая настоящая классика детской литературы), похождения в Солнечном городе описаны и с иронией, которую маленькие читатели не замечают, а вот их родителям она вполне заметна. Ирония эта относится именно к социальной части утопического романа-сказки. Сформулировать ее очень просто и вполне кратко: "Повесть о том, как три осла поставили идеальное государство на грань социальной катастрофы". Напомню вкратце. Незнайка (Агност наш) обладает волшебной палочкой (единственный сказочный элемент в "романе-сказке", если не считать сам факт существования коротышек, это волшебник и его дар - та самая волшебная палочка). И вот из-за нее-то и происходит та гротескная история:
"...Увлекшись книгой и не заметив, что Незнайка нагнулся за шляпой, Листик наткнулся на него и упал. Падая, он повалил Незнайку и больно стукнул его по голове ногой.
<...>
Незнайка тут же взмахнул волшебной палочкой и сказал: - Хочу, чтоб вот этот коротышка превратился в осла!
...На этом слове Листик превратился в осла и, взмахнув хвостом, зашагал прочь, постукивая по тротуару копытами..."
Движимый раскаянием, Незнайка отправляется в зоопарк и там превращает ослов (целых трех, по ошибке!) в людей. А далее события разворачиваются с невиданной быстротой. Вот тут, под комическими эпизодами превращения трех ослов в коротышек-хулиганов, обнаруживается достаточно серьезная и отнюдь не комическая и не детская проблема, о которой речь у нас уже шла - необходимость формирования, "выращивания" для будущей утопии нового, "идеального" человека. В идеальном обществе могут жить только идеальные люди. Иначе общество не выживет, развалится - как едва не развалился Солнечный город, со всеми его техническими чудесами, когда три осла превратились в своеобразных властителей умов и породили среди коротышек-гелиополитов весьма своеобразное "движение ветрогонов":
"...Подражание трем бывшим ослам не ограничивалось одной одеждой. Некоторые коротышки <...> хотели во всем быть похожими на Калигулу, Брыкуна и Пегасика. Часто можно было видеть какого-нибудь коротышку, который часами торчал перед зеркалом и одной рукой нажимал на свой собственный нос, а другой оттягивал книзу верхнюю губу, добиваясь, чтобы нос стал как можно короче, а губа как можно длиннее. Были среди них и такие, которые, нарядившись в модные пиджаки и брюки, бесцельно шатались по улицам, никому не уступали дороги и поминутно плевались по сторонам.
В газетах между тем иногда стали появляться сообщения о том, что где-нибудь кого-нибудь облили водой из шланга, где-нибудь кто-нибудь споткнулся о веревку и разбил себе лоб, где-нибудь в кого-нибудь бросили из окна каким-нибудь твердым предметом, и тому подобное".
И без вмешательства, опять-таки, волшебника, носовский Гелиополис обречен был, похоже, на полное крушение, несмотря на бесплатную газировку, "умные дома", продвинутые механизмы и космическую ракету. Хорошо, что это был, все-таки, не просто роман и даже не научно-фантастический роман, а именно роман-сказка. В конце концов, чудесным образом, порядок был восстановлен, ослам вернули их настоящий облик и отправили в зоопарк, а вызванное волшебником маршрутное такси отвезло незадачливых героев домой - в Цветочный город.
Итак, "Незнайка в Солнечном городе" оказался, насколько можно судить, последним описанием путешествия в утопию, которое происходит в пространстве реальной жизни (условно реальной - если, повторяю, понимать под реальностью забавный мир коротышек с его нарушенными пропорциями) - и реального времени.
Но в двадцатом веке все меньше оставалось на карте белых пятен, все меньше уголков с надписью "Terra Incognita", заставлявших учащенно биться сердца искателей приключений. Да и понятно было - и авторам, и писателям, что царство справедливости может возникнуть лишь в будущем. Тем более что советская власть декларировала создание идеального общества как свою цель. И встал вопрос: каким же образом это будущее описывать? И еще: чьими глазами читатели увидят идеальное общество? На последний вопрос ответ прост: конечно, глазами современника. Иначе описать утопическое государство невозможно. А вот первый вопрос достаточно сложен и целиком лежит уже в литературной сфере.
В самом деле, как человек, наш современник, авторское второе "Я" попадает в будущее (реально, так сказать, во плоти)? Как можно попасть, например, в завтра? Вечером лечь спать. Проснешься - а вот оно, завтра! Иными словами, путь в завтрашний (послезавтрашний, послепослезавтрашний) день - это сон. Нет, даже так - Сон. С большой буквы. Ибо, конечно же, этот Сон - особенный.
Потому что обычный сон не может длиться десятилетия или столетия - он просто перейдет в сон уже смертный.
Исключение составляет разве что сон летаргический, но и в этом случае невозможно представить себе, что спящий сможет долго просуществовать в таком состоянии - без помощи извне. К этому приему литература в прежние времена уже обращалась - можно вспомнить Рип Ван Винкля из сказочного рассказа Вашингтона Ирвинга, образцовый "неоготический" рассказ "Падение дома Ашеров" Эдгара По или "готический" роман Жорж Санд "Консуэло" и его продолжение "Графиня Рудольштадт", в которых вся интрига разворачивается вокруг мнимой смерти, а, на самом деле, летаргического сна возлюбленного главной героини графа Альберта Рудольштадта. Как видим уже из этих примеров, прием вполне характерен для литературы романтической, в недрах которой, собственно, и зародилась современная научная фантастика.
Первым в ряду научно-фантастических романов, использовавших прием долгого сна как пути в будущее, следует, видимо, назвать "Когда Спящий проснется" Герберта Уэллса. Собственно говоря, авторы книги "Внуки наших внуков", того самого романа, с которого я начал эти заметки, ничтоже сумняшеся позаимствовали у патриарха жанра способ для отправки героя в будущее. Они были первыми, но отнюдь не последними. Из наиболее ярких и оригинальных советских произведений назовем рассказ Владимира Савченко "Пробуждение профессора Берна", повесть Николая Амосова "Записки из будущего", киноповесть Леонида Леонова "Бегство мистера Мак-Кинли".
Насчет приоритета, конечно, можно и поспорить. Сатирическая баллада "Поток-богатырь", с долгим, многовековым сном героя как способом заглянуть в будущее и оценить его, была написана замечательным русским поэтом А. К. Толстым в 1870 году - за тридцать за до романа Уэллса. В балладе богатырь Поток так увлеченно и самозабвенно танцевал на пиру у киевского князя Владимира Красно Солнышко, что от переутомления упал и уснул. Богатырским сном уснул, на несколько веков:
Проснувшись, герой оказывается в не знакомом ему мире, где всё или почти всё вызывает его (и автора) недоумение и осуждение:
Впрочем, замысел баллады Толстого может рассматриваться как противоположный тому, о чем у нас идет речь. "Поток-богатырь" не показывает будущее общество (идеальное или напротив) глазами нашего современника, напротив: он показывает современное поэту общество глазами представителя идеализируемого автором общества прошлого, Золотого века Киевской Руси.