Майк Гелприн – Млечный Путь, 21 век, No 3(44), 2023 (страница 13)
Я не филолог, так что мое мнение не имеет большого значения, но мне он, скорее, понравился, хотя его ценность именно для истории не слишком высока. Возможно, он более интересен для психологов. Чтобы вы получили представление о стилистике материала, приведу два кусочка - момент, где в действие вводится главный персонаж, и момент, когда он знакомится с Шензи.
Доктор физики, профессор Уль Хат, кумир студентов, в недавнем прошлом спортсмен, в отличие от Зефа - человек вполне аполитичный, интересовался только своей физикой, своими студентами и, как говаривали, в особенности - студентками.
Любовь к свободе научного творчества и приводит многих ученых, сами понимаете, куда. Власти это понимали, и, хотя и привлекли Уль Хата к восстановлению и усовершенствованию системы ПБЗ (теперь, после свержения "прогнившего режима Отцов", ее так не называли, а именовали СППЗ - Системой Поддержания Психического Здоровья), смотрели на него косо. Нет, он пользовался абсолютным доверием. Но "те, кому надо" знали, что у доктора и профессора жена - хонтийка по происхождению. Во времена Империи на такое никто не обращал внимания, разве что некоторые пандейские аристократы, выбиравшие партии для своих тщедушных дочек. Все это было столь малозначительно, что даже анекдотов на национальную тему почти не было. Но где те времена...
Тем более, что жена профессора и вовсе осталась в Хонти. Ну, то есть сначала задержалась у родни, потом еще на месяц, потом возникли трудности с дорогой. По телефону она была мила, но ехать обратно в то, что осталось от Страны Отцов, называло себя Республикой и готовилось к войне на неизвестно сколько фронтов - не хотела. Да и детей куда прикажете девать?
Довольно скоро Уль Хат ощутил легкое недовольство властей. А друг-психолог не упускал возможности кое-что объяснить. Через год профессор физики знал все, что положено было знать нормальному - по мнению Зефа - человеку. Но активно сотрудничать с подпольем он не стал. Его неприятно удивила царившая там грызня, отсутствие ясного и согласованного понимания ситуации. Система ПБЗ (то есть, извините, СППЗ), восстановленная при его активном сотрудничестве, представлялась ему теперь злом, но в нынешней ситуации неизбежным. Взять и просто так отключить ее нафиг было нельзя - последствия для психики населения были бы малоприятны.
Антенна оказалась в кроне. Но для того, чтобы ее обнаружить, потребовалось подняться на двадцать метров вверх. От антенны шел кабель к передатчику - тут же, в дупле. Уж не птички ли на нем работают - усмехнулся про себя физик - нет, скорее уж местная ретрансляция. И действительно, рядом с передатчиком торчала совсем маленькая УКВ-антенна, направленная вниз. Кто-то приходил, садился отдохнуть под деревом, вынимал из кармана ма-аленькую такую коробочку. Или даже не вынимал, а нажимал в кармане. На кнопочку, которой дистанционно включал передатчик, потом передавал, что надо, и уходил. Профессор с большим уважением мысленно поклонился создателям этой машины. Ему повезло - он принял сигнал потому, что попал в боковой лепесток диаграммы направленности, и то лишь по причине очень высокой чувствительности своего приемника. Итак, причина первая - наш герой сгорал от любопытства. Чья это была станция? Кто с нее работал? Причина вторая - ему вообще не хватало информации. Пересечь пустыню можно было, только зная, где можно, а где нельзя идти. Карты у него, конечно, были, но радиацию на них никто не обозначал. А еще в пустыне есть змеи... Может быть, стоило попытаться идти ближе к побережью? Или наоборот, к горам?
Контактов с мутантами профессор не боялся. Среди научной тусовки Столицы был такой доктор Фритц - сущий упырь по взглядам, но превосходный специалист. Фильмы об исследованиях мутантов, которые он показывал, за несколько минут приводили зрителя в состояние глубокого шока. Но ужас достаточно было пережить один раз. Да и естественное любопытство ученого брало верх. Зато теперь беглый профессор неторопливо и даже несколько задумчиво вступил в деревню. И первой, кого он увидел, была девушка. Она стояла у колодца.
- Я иду издалека, - сказал профессор, остановившись в нескольких метрах и показав пустые ладони. - Я устал. Дай мне воды.
Он говорил короткими простыми фразами, но это оказалось излишним. Девушка улыбнулась и ответила на хорошем литературном языке, с еле заметным хонтийским выговором. Упругость слоя иголок и веток сменилась твердым утоптанным грунтом, он шел за ней и впервые за три недели пути заметил, что рюкзак его весил все-таки тридцать пять килограммов.
(Конец второго отрывка из текста "Слабое звено")
На Земле я привел в порядок свои записи, написал существенную часть этого отчета, сделал два сообщения на профессиональных форумах (Общая новейшая история Земли, forumGRHE и Общая космическая история, forumGSH), было много вопросов. Коллеги у меня дотошные, историк и должен быть таким. Готовлю обзорное сообщение у социологов, там очередь побольше, но мне не срочно.
А вот что касается продолжения исследований, то тут произошел, как говорили когда-то, "облом". В живых нашлось двое подкидышей. Один был довольно далеко от Земли, и не предполагал ее посещать. Тем не менее - вдруг ему станет любопытно, и он изменит свое решение - я изложил ему всю ситуацию, согласно процедуре информированного согласия. Он попросил немного времени на размышление, но в общем, ответ мне уже был виден. Который и пришел через сутки, и гласил примерно следующее - внимательно и тщательно рассмотрев, и так далее, все приличествующие слова, он отказывается от сотрудничества, и настоятельно просит не беспокоить, не писать, не отвечать на это письмо и так далее, еще раз все слова. Я мог бы, конечно, попросить обратиться к нему кого-либо из членов Совета. Но в наше время, когда не только алапайчиков, но и фазанов, запеченных с перьями (по какому-то древнему выражению) хватает на всех, экспериментировать с чем-то там, вроде бы, с чем-то нехорошим, кажется, связанном, да и зачем вам это, и так далее. Короче, вероятность отказа, но не от предпоследнего всеми забытого подкидыша, а от члена Совета была достаточно велика, а такие отказы получать ученому нежелательно. Хуже другое. Люди достаточно упрямы, и сказав один раз нет, будут это повторять. Показать себе самому, какой он последовательный, человеку ценнее, чем пойти навстречу просьбе (даже члена Совета). Так что отказ уже члену Совета в такой ситуации тоже весьма вероятен, а вот это для меня могло бы оказаться еще хуже. Кроме этих политико-психологических выкрутасов, было еще тривиальное чисто деловое соображение. Информант вполне может "отомстить" историку и социологу за беспокойство и насилие, наговорив ерунды. Вот уж с этим историки и социологи сталкиваются.
Второй подкидыш - это оказался не кто иной, как Корней Яшмаа, которому было посвящено другое исследование и соответствующий отчет Стругацких. Он был не слишком далеко, все выслушал, время от времени задавая разумные вопросы, - я подробно ему на все ответил, - и согласился нанести визит, произнеся ближе к концу разговора странное - "хочу на вас посмотреть". Не познакомиться, не побеседовать лично, как сказал бы любой человек, а вот именно - посмотреть. Это меня насторожило, и не зря. К этому моменту я уже добыл у физиков или химиков, я их не очень различаю, соответствующую аппаратуру. Темно-серая, я бы сказал, щеголеватая стойка, никаких органов управления снаружи. Если откинуть панель управления - о, там было много всего - но тебе ничего не потребуется, сказали они. Расскажи нам поподробнее, чего ты хочешь, мы введем в нее программу, она сама все будет делать, никаких внешних признаков. Потом мы тебе все данные из нее в твой коммуникатор сбросим или в стационарную твою машину, ежели есть, или вообще куда хочешь, хоть на сайт. Только в Архив Мирового Совета сам понесешь - я удивился, но оказалось, у них, продвинутых по физике и химии, это такая не вполне приличная - по их понятиям - шутка.
Корней Янович Яшмаа внимательно меня выслушал; я был, к сожалению, весьма краток и старался говорить четко и конкретно. Хотя, может быть, и не к сожалению, а к счастью, - но я этого тогда не знал; не знаю и сейчас. Было видно, что он спокойный, обстоятельный, вполне уверенный в себе человек. Как принято говорить, весьма пожилой, но еще крепкий. Судя по его работе (я навел справки) и по его вопросам - мыслящий не хуже молодого; если не лучше. Пенал с детонаторами лежал в двух метрах от него, но он его не видел, не мог предположить, что он там, а даже если бы каким-то чудом это узнал, то не мог бы до него достать, даже вскочив на стол. Но он два раза обвел комнату взглядом, это можно было трактовать и как случайность, и как не случайность. Пенал находился у него над головой - мы положили его на фальшпотолок, который, конечно же, не был герметичным.
Выслушав меня, он некоторое время помолчал, потом встал, пристально посмотрел на меня, и, уже стоя, произнес - "надо было прожить жизнь, (пауза) чтобы о тебе вспомнили" и направился к двери. Было кристально ясно, что я вижу его последний раз, и вот он-то не откликнется даже председателю Совета. Меня хватило только на то, чтобы начать произносить ему в спину - "если вы вдруг почувствуете в себе что-то непривычное, непривычное ощущение...", он остановился, полуобернулся, посмотрел на меня - я увидел в его глазах, что он все понял, брезгливо поджал губы, и вышел. И тут меня осенило - если верить отчету Стругацких, а у них явно был доступ к записям с камер - я дословно процитировал Сикорски. Разумеется, Яшмаа эти отчеты знал. Это ж надо было так глупо выступить...