Майк Гелприн – Хармонт. Наши дни (страница 56)

– Вы что-то ещё хотели сказать? – удивился Ежи.

– Хотела, – нянька подбоченилась и стала походить на старую Дороти, готовящуюся выдать сварливую реприманду. – Вы, часом, не слепой, доктор?

– Мм… – От неожиданности Ежи смутился. – В каком, простите, смысле?

– В переносном, – фыркнула нянька. – И не думайте даже сказать, что это не моё дело. Рассчитайте её, в конце концов, доктор, вместо того чтоб держать при себе, как… как…

– Ах да, разумеется, – Ежи хлопнул себя по лбу. – Я как раз собирался поговорить с Кэти, спасибо, что напомнили.

Он двинулся в гостиную, где наряженная в вечернее платье с блёстками домработница уже разрезала торт. Ежи прикончил две порции, запил брусничным чаем, усилием воли отказался от коньяка и приступил к делу.

– Я вот что хочу сказать, – смущённо начал он. – Отец оставил мне весьма приличное состояние. Вы наверняка о нём слышали, он, помимо всего, был очень обеспеченным человеком. В свою очередь, я это состояние умножил, знаете, ведущим сотрудникам Института платят неплохую компенсацию за труды. Прошу прощения, вы следите?

– Да, доктор, – тихо, едва слышно ответила домработница.

– Хорошо. Так вот, на настоящий момент я, можно сказать, пускай не миллиардер, но один из самых состоятельных людей в городе. Теперь главное: может случиться так, что мне осталось жить очень недолго, возможно…

– Как?! – ахнула Кэти. – Что вы такое говорите, доктор? Что значит «недолго»?

Ежи стушевался. Если его план завтра одобрят, шансы на жизнь станут весьма сомнительными. Откровенничать об этом, однако, не хотелось, он сожалел, что, увлёкшись, сболтнул лишнее.

– Ну вы понимаете, – забормотал Ежи, – с моей работой всё может случиться. Зона, видите ли. Неважно, я надеюсь прожить ещё долго, но всё же… Третьего дня я написал завещание. Заверить его, правда, не успел, но непременно сделаю это завтра. Хотя нет, завтра же нотариусы не работают, чёртово Рождество…

– Нельзя так говорить, доктор, – укоризненно прервала набожная Кэти.

– Да, извините. Тогда послезавтра, не забудьте мне напомнить с утра. Так вот, я разделил своё состояние на четыре равные части. Две из них пойдут детям. Одна племянникам, они ни в чём не нуждаются, но, кто знает, что может случиться. Последнюю часть я… – Ежи отвёл взгляд, – отписал вам. При условии, что вы позаботитесь о детях, если со мной…

Домработница внезапно вскочила на ноги.

– Что же вы делаете, доктор, – проговорила она. – Зачем? Ничего мне от вас не нужно. Вы… – Она осеклась.

– Это очень приличные деньги, – мягко сказал Ежи. – Понимаете, если со мной что-нибудь случится, то мой брат…

Теперь осёкся он. Если план примут, Ян, по всей вероятности, разделит его судьбу.

– При чём тут ваш брат, – с горечью бросила Кэти. – Вы ведь хотите купить меня. Не волнуйтесь, доктор Пильман, если с вами что-нибудь случится, я позабочусь о детях без всяких денег.

Домработница внезапно повернулась и побежала прочь. С грохотом захлопнулась входная дверь.

С минуту Ежи ошарашенно смотрел ей вслед. Со дня смерти Мелиссы он не думал о женщинах. Вообще, словно их не существовало вовсе. Теперь до него дошло.

– Чёрт знает что, – сказал Ежи вслух. – Надо же, как оно всё.

Он поднялся, обеими руками нервно почесал залысины и двинулся в кабинет. Не удержался, махнул стопку коньяку, затем уселся за стол.

Работал Ежи всю ночь. Наутро детальный план был готов. Ежи прошёлся по нему ещё пару раз для надёжности и отправил приложением к зашифрованному письму на личные адреса генерала Галбрейта и представителя президента, советника по нацбезопасности страны. Затем Ежи облегчённо вздохнул и позвонил Яну, который снял трубку на первом звонке, будто в шестом часу утра то ли уже, то ли ещё не спал.

– Здравствуйте, господин директор, – приветствовал Ежи насмешливый голос брата. – Вы в курсе, который час, господин директор?

– Извини, – не принял шутливого тона Ежи. – Нам нужно поговорить. Не откладывая. Давай я за тобой заеду.

Ровно в полдень Ежи пригласил генерала с советником в директорский кабинет.

– Присаживайтесь, господа, – предложил он. – Я хочу продемонстрировать вам кое-что. Собственно, взгляните на этот предмет. Это тот самый «объект 132-С», о котором я вам говорил и свойства которого подробно расписаны в плане. На сталкерском сленге объект называется «рачьим глазом».

Ежи приютил «рачий глаз» в ладони и протянул руку. Минуту спустя «глаз» запульсировал, замигал красными концентрическими кругами.

– По моей просьбе, – Ежи прибрал «объект 132-С» в ящик стола, – капитан полиции Найт и его люди протестировали большинство жителей Рексополиса, а также дислоцированных в округе военных и заключённых в тюрьме. Результат отрицательный, такой же, что вы только что видели, когда я тестировал вас.

– И сколько народу всего было протестировано? – осведомился советник.

– Не знаю в точности, – но думаю, что не меньше пяти тысяч человек. Статистика такова, господа: за всё время существования хармонтской Зоны выявлены восемь индивидов, у которых результат теста положительный или, судя по имеющейся информации, был положительным при жизни. Условно назовём этих людей «своими», с точки зрения Зоны, или просто «своими». Всех остальных условно назовём «чужими». Итак, я склонен предполагать, что «своими» были покойный Робертс по прозвищу Гуталин, пропавший без вести Шухарт по прозвищу Рыжий и погибшая при последнем расширении Панини по прозвищу Чёрная вдова. Остальные пятеро живы.

Ежи перевёл дух. А непросто им, подумал он. Ни тот ни другой раньше с Зоной напрямую не сталкивались, им нелегко принять на веру вещи, которые ничуть не удивят любого сталкера или даже человека, прожившего поблизости от Зоны значительную часть жизни.

– Продолжайте, доктор, – подбодрил советник по нацбезопасности. – Кто эти пятеро?

– Прежде всего, дочь Шухарта Мария. Предположительно, она живёт в Зоне более двадцати лет. Также полагаю, что она наиболее близка к пришельцам внешним обликом и приобретёнными в Зоне способностями. Можно сказать, что она в теперешнем её состоянии – некое передаточное звено между Зоной и остальными четырьмя. Кроме Марии, «своими» стопроцентно являются главный эксперт хармонтского филиала Института Ян Квятковски, заключённый Карл Цмыг, приёмная дочь Цмыга, она же жена Квятковски Сажа, и ваш покорный слуга. Не исключено, что со временем «своим» станет и Гуталин Квятковски, сын Яна и Сажи. По всей видимости, по достижении определённого возраста.

– И как вы это объясняете, доктор? – полюбопытствовал генерал. – Откуда такая, прямо скажем, выборочная селекция?

– У меня есть лишь гипотеза, – развёл руками Ежи. – Версия, если угодно. Все «свои» обладают некоторыми общими качествами. Во-первых, их жизнь тесно связана с Зоной. Во-вторых, они лишены всяческой ксенофобии и расовых предрассудков. В-третьих, они способны на поступок. На дерзкий поступок, иногда вопреки здравому смыслу, вопреки логике, традициям и общечеловеческой морали. Другими словами, способны совершить поступок принципиальный, на который большинство других людей никогда бы не решилось. В-четвёртых, полагаю, что частично принадлежность к «своим» определяется генетически. В частности, мы с Яном Квятковски – родные братья, остальные родственные связи вполне очевидны. В итоге, я думаю, что «свои» – это некоторый фенотип, общий для весьма малого количества индивидов, тех, кого Зона считает наиболее близкими к себе или, скорее, к разумным существам денебской цивилизации.

– Хорошенькое дело, – присвистнул советник. – Вы хотите сказать, доктор Пильман, что вы… как бы это поделикатнее выразиться?

– Давайте отбросим деликатность. По неким гипотетическим признакам у меня, так же как у остальных троих, есть общность с Зоной. Больше того, есть основания предполагать, что пришельцы рассматривают нас как некую особую расу, которую собираются после завершения экспансии пощадить. Не знаю, в каких целях. Возможно, чтобы показывать любопытствующим, как животных в неволе. Так или иначе, с «рачьим глазом» в руке в качестве пропуска любой из нас способен перемещаться по Зоне без риска быть ею уничтоженным. Сегодня утром я предложил своему брату Яну Квятковски участвовать в диверсионной акции. Заложить вдвоём заряд взрывчатки в развалины хармонтского завода, где, предположительно, размещено управляющее экспансией устройство. После чего задействовать часовой механизм. Самый примитивный из возможных – никакой электроники, никаких…

– И что? – прервал советник по нацбезопасности. – Эксперт Квятковски согласился?

– Нет. Он отказал мне.

– Правильно, – кивнул советник. – На его месте отказал бы любой. Зона уничтожит диверсантов, доктор. Неважно, «свои» они ей или «чужие». Пришельцы попросту расправятся с ними, в лучшем случае – обезвредят и позволят уйти.

– Другого плана у меня нет, – сказал Ежи жёстко. – Думаю, что его нет вообще.

Он замолчал, и наступила пауза. Никуда вы не денетесь, думал Ежи, переводя взгляд с одного собеседника на другого. Повозражаете для блезиру и примете, жизнь двух-трёх человек в данных обстоятельствах значения не имеет.

– Так что конкретно вы предлагаете, доктор Пильман? – осторожно спросил, наконец, генерал. – С планом я ознакомился, но в нём не хватает кое-чего.