Майк Гелприн – Хармонт. Наши дни (страница 40)
– Вполне.
– Ну и славно. Когда мне впервые доложили об этом, я был в бешенстве. Но потом кое-что понял. У всех свои методы работы и свои способы сдаивания информации. У неё эффективнее, чем у любого другого. Теперь моя очередь: почему ты меня об этом спросил?
Носатый хмыкнул.
– Так, сущие пустяки, – сказал он. – Информация столетней давности. Её видели вместе с покойным Лемхеном. А также на его похоронах.
– Меня тоже, – усмехнулся Карл. – Слава творцу, никаких дел с конторой Лемхена я давно уже не имею. Отец Мелиссы когда-то работал на Лемхена, так что ничего удивительного.
– Это я, разумеется, помню. Карлик, а тебе известно, что за контору представлял Лемхен?
– Конечно. Оптовые поставки, и не только извне в Хармонт, но кое-что и из Хармонта наружу. Сам понимаешь, что именно. У Лемхена была волосатая лапа в конгрессе, он особо и не скрывал.
– Что ж, – Носатый Бен-Галлеви задрал вверх ладони. – Сдаюсь. Займусь тогда остальными.
– Займись-займись, – улыбнулся Карл. – И не паникуй. Ничего ещё не случилось и навряд ли случится. Что-нибудь ещё?
– Через три месяца у Стилета истекает срок.
Карл кивнул. Стилета Панини упаковали с подачи Мелиссы, накрыли с поличным в момент расчёта с оптовиком. Бизнесом на время отсутствия Стилета заправлял его сын Джузеппе, которого год назад тоже упаковали. Карл не исключал, что с подачи той же Мелиссы – с капитаном Ленни Уильямсом она не разлей вода. Интересно, подумал Карл, с ним она тоже… И не менее интересно, догадывается ли Стилет, кто его сдал. Может, и догадывается, и тогда не исключено, что решит отомстить.
Карл отпустил главного управляющего и велел секретарше пригласить Мелиссу Пильман. Закурил, отправил кольцо дыма в потолок. Всему хорошему когда-нибудь наступает конец, философски подумал Карл. Шесть лет, что Стилет Панини провёл в камере, прошли спокойно, эксцессы, конечно, случались, но как им не случаться с такой-то спецификой. Сейчас заправляет в Хармонте старшая дочь Стилета Франческа, та ещё штучка, под стать папеньке. Она неудачно вышла замуж, поговаривали, что беспутный супруг не вылезает из борделей, а жёнушку поколачивает. Франческа, как положено добропорядочной итальянке из хорошей семьи, терпела. Но потом, когда брат Джузеппе присел вслед за отцом, с мужем рассталась. Кардинально эдак рассталась: бедолагу нашли однажды утром с пулей в башке. Доказать, правда, ничего не удалось, а жаль. С Чёрной вдовой, как стали называть нарядившуюся в траур Франческу, приходилось теперь считаться.
– Звал, Карлик?
– Присаживайся.
Карл докурил сигарету, откинулся на спинку кресла. Долгое время он трудно приспосабливался к тому, что посетителей приходится принимать не в привычной домашней обстановке, а в кабинете мэра с развешанными по стенам портретами президентов. Официальная, строгая обстановка претила Карлу, ему даже казалось, что Линкольн с Вашингтоном и Эйзенхауэром неодобрительно поглядывают на него. Вот и сейчас…
– Слушаю внимательно, Карлик, – напомнила о своём присутствии помощница по организационным вопросам.
Карл оторвал взгляд от неприятного, костистого лица Эйзенхауэра и перевёл его на посетительницу.
– Тебе не кажется, что против нас что-то затевается? – спросил он.
Мелисса пожала плечами.
– По моей части всё чисто, – сказала она. – Избиратели готовятся избирать. Рекламщики рекламируют. Полиция, как ей и положено, бдит. А я грешным делом подумала… – Мелисса нарочито возвела очи горе, – что тебе захотелось мм… Иначе с чего бы, подумала, стал звать меня среди бела дня.
Карл, прищурившись, смотрел на неё. Как женщина Мелисса перестала интересовать его уже давно – с тех пор как он ознакомился с нетривиальными методами её работы. Когда это случилось, Карл в приступе бешенства едва не отдал начальнику охраны приказ устранить Мелиссу, но потом одумался. Смазливых мордашек вокруг полно, выбирай любую, а толковых и преданных организаторов у него наперечёт. Сейчас на Мелиссу были завязаны контакты с множеством нужных и полезных людей, включая бездельников-сенаторов и институтских умников.
– Как-нибудь в другой раз, – сказал Карл. – Тут вот какое дело, девочка. Через три месяца из тюрьмы выходит Стилет. Возможны осложнения с ним, ты наверняка догадываешься, почему и какого плана. В связи с этим меня беспокоит положение Сажи с детьми. Поговори с мужем, какое-никакое влияние на брата у него точно есть. Я бы хотел донести до того достаточно элементарную вещь. Я не вмешиваюсь в его дела, но хочу, чтобы моя дочь и внуки жили в безопасности.
– С Ежи не надо даже говорить, Карлик, – улыбнулась Мелисса. – Он и сам думает точно так же. Но я постараюсь это дело форсировать. Возможно, неделю-другую поработаю в Хармонте, присмотрюсь к обстановке. Справишься без спеца по организационным вопросам?
– С трудом, – улыбнувшись в ответ, искренне ответил Карл. – Ступай.
Неплохо я всё же устроился, думал Карл, выбравшись из здания мэрии на площадь Пильмана и щурясь на заходящее июньское солнце. Хороший дом, хорошая работа, дети, можно сказать, пристроены. Что ещё нужно простому, невзыскательному, разменявшему шестой десяток человеку. Карл усмехнулся, махнул рукой охране и двинулся через площадь по направлению к улице Барбриджа. Ах да, простому и невзыскательному, разменявшему шестой десяток нужна ещё хорошая жена. По этой части Карлу похвалиться было нечем. Он с неприязнью посмотрел на освещённые окна особняка, который отстроил для Дины, на силуэты танцующих пар за шторами. Вечеринка, как обычно, началась засветло и наверняка продлится до утра.
Из особняка в сад высыпала шумная компания, до Карла донеслись раскаты беззаботного хохота, затем они стихли, сменившись завываниями то ли рока, то ли рэпа, Карл в таких вещах не разбирался. Минутой позже он посторонился – мимо один за другим пронеслись четыре вырвавшихся из ворот особняка автомобиля. От метнувшейся из открытых окон какофонии у Карла заложило уши. В водителе головной машины он узнал Артура, на заднем сиденье умостились две то ли три девки с распущенными волосами.
Карл выругался в сердцах. Внешностью Артур пошёл в дядьку Барбриджа, своего покойного тёзку, а характером явно удался в мать. Подобрать ему хорошую девушку, что ли, думал Карл, провожая рассеянным взглядом задние огни уносящихся прочь автомобилей. Так ведь не поможет.
Поехали наверняка на Чёрное озеро, рассудил Карл. Будут там отплясывать на берегу, курить травку и окучивать девок. Хорошо, если только травку. И если только девок. Карл сплюнул. Как только его изберут губернатором, с Диной надо будет решать. И с Арчи тоже. Развод, конечно, пошатнёт финансовое положение Карла, и сильно. Адвокаты жены будут рвать его в клочья и кусок оттяпают немеренный. Однако ради сына он на это готов, хватит тому кобелировать под благословения любящей мамы. Должность в штате губернатора пойдёт мальчику на пользу. Поошибается, конечно, на первых порах, наломает дров, ну да на этот счёт у него есть отец.
Всё же права была Сажа тогда, четверть века назад, думал Карл, степенно ступая по ухоженной пешеходной дорожке. Дину надо было попросту грохнуть, как она выразилась. Замочить и таким образом решить все проблемы разом. Тогда, помнится, от одной этой идеи его воротило с души. Сейчас он жалеет, что не поступил так, как следовало бы. И вот пожалуйста – результат.
Сейчас уже поздно: скоропостижной смертью супруги дельца с сомнительной репутацией вряд ли кто стал бы всерьёз интересоваться. Безвременная кончина жены господина мэра дело совершенно другое. Интересно, сколько компрометирующих Карла материалов хранится в сейфах Дининых адвокатов. Дай бог этого никогда не узнать.
Ладно, подытожил Карл, поздно каяться, надо было каяться раньше. В сентябре выборы, пока они не закончатся, ему будет не до Арчи. Но едва станет губернатором, сыном он займётся вплотную.
Вагонетки свалились с насыпи, с рельсов они смотрелись как чудовищная издохшая гусеница. На их фоне расплющенный в блин остов вертолёта выглядел и вовсе раздавленным пауком. Солнце оседлало пики хребта и готовилось, оттолкнувшись от них, уплыть на запад. С болота за спиной тянуло тухлятиной.
– Джекпот, – позвал Голландец Ван Камп. – Чтоб мне не вернуться, если это не ещё одна.
Ян обернулся к напарнику. Голландец стоял в десяти шагах поодаль и пристально разглядывал что-то под насыпью. Ян вдоль рельсов двинулся к нему. «Пустышка» лежала, нижним диском наполовину прикопанная в землю, будто взошла из посаженного в неё семени. Это была уже вторая, первую они нашли десять минут назад в сотне футов отсюда, только по другую сторону насыпи.
– Сколько здесь народу прошло, – забормотал себе под нос Голландец Ван Камп. – Не могли не заметить. «Пустышка» это не какой-нибудь тебе «браслет».
Ян согласно кивнул и стал осторожно спускаться. «Пустышки» явно появились недавно. Эти места и вправду были сталкерами исхожены, в том числе и им самим.
В Слепые кварталы Зона больше Яна не пускала. Деликатно так перестала пускать, с предупрежденьицем – обжёгши на подступах «жгучим пухом» и едва не отравив «зелёнкой». «Комариные плеши» Ян по-прежнему чувствовал, «Весёлых призраков» загодя обходил стороной и в «пух» с «зелёнкой» старался больше не вляпываться. Похоже, Ежи со своей гипотезой был прав: Зона щадила «своего» и жизни его не брала, но без «пропуска» к нему не благоволила, в закрома не допускала, а лишь позволяла более-менее сносно существовать.