Майк Гелприн – Хармонт. Наши дни (страница 37)
Мешок с хабаром Ян нёс на плече. Он давно уже перестал складывать в мешок «браслеты», «чёрные брызги», «булавки», «белые вертячки» – всё то, чем изобиловал Первый Слепой, откуда со времён посещения не выбрался живым ни один сталкер. Вот оно как, думал Ян, разглядывая облупившиеся фасады домов, украшенные «мочалом» ограждения балконов, вьющийся из пустых оконных проёмов «жгучий пух». В пяти шагах прямо по ходу разверзлась во всю ширину переулка «комариная плешь». Ян убедился уже, что «плеши» ему не страшны, так же как и прочие пакости, на которые была горазда Зона. Впитавшийся в него инстинкт сталкера, однако, заставлял осторожничать.
Медленно, превозмогая опаску, Ян двинулся вперёд и ступил на «плешь». Ничего не произошло. Он пересёк её, уродливую, хвостатую, по диагонали, приблизился к распахнутой настежь входной двери в трехэтажный, на дюжину квартир кирпичный дом. Переступил через порог, постоял, пока глаза не привыкли к полутьме, приткнул мешок с хабаром к стене и медленно, останавливаясь на каждой ступеньке, стал спускаться в подвал. Достиг запертой подвальной двери, толкнул её плечом и минут пять стоял, рассматривая голубоватыми языками лижущий стены «ведьмин студень». Присел на корточки, протянул руку. На ощупь «студень» оказался подобен желе и вызывал лёгкое чувство брезгливости, словно дохлая медуза. Ян выпрямился, подождал, пока «студень» стечёт по пальцам с ладони, вернулся на лестничную клетку первого этажа, перевёл дух и стал подниматься на второй.
«Смерть-лампа» лежала на боку в прихожей квартиры второго этажа. Ян увидел её и опознал по фотографиям в институтских «докладах», едва распахнул дверь. Была «лампа» похожа на старый гриб с пластинчатой шляпкой, выдранный с корнем и брошенный притязательным грибником.
Несколько секунд Ян раздумывал. За «лампу» можно было выручить столько, что хватило бы на безбедную жизнь лет эдак на десять. А можно было огрести срок. Если он с ней попадётся, срок навесят наверняка. Ян шагнул вперёд, осторожно поднял «смерть-лампу» с пола, тщательно осмотрел. Решившись, прикрыл за собой квартирную дверь и спустился на первый этаж. Помедлил, затем вытряхнул из мешка хабар. Уложил лампу, затянул тесьму и перекинул отощавший мешок через плечо.
К вечеру хождение по мрачным, извилистым переулкам Яну наскучило. Первый Слепой квартал был похож на склад с нерадивым кладовщиком, уставшим от обилия наваленного где попало хабара и потому ушедшим в запой, махнув рукой на творящийся на складе бедлам. Когда начало смеркаться, Ян перебрался во Второй Слепой, принципиальной разницы между ним и Первым не заметил и двинулся в обратный путь.
Солнце зашло, когда он достиг окраины кладбища. Ходячие мертвецы давно уже перестали восставать из могил, видно, у Зоны закончился материал, из которого они были сделаны. Ян уселся на косо торчащую из земли могильную плиту, наскоро перекусил и стал дожидаться, когда окончательно стемнеет.
Из Зоны он выбрался за четверть часа до полуночи. Потрёпанная, с облупившейся краской «хонда» была припрятана в чахлой осиновой роще в получасе ходьбы. Ян добрался до неё полем, разбросал ветки и упрятал мешок со «смерть-лампой» в обустроенный под задним сиденьем тайник. Медленно, не зажигая фар, вывел «хонду» на просёлок и на малой скорости поехал в город.
Добрался до дома он ещё затемно. В окнах горел свет – Сажа не спала в ожидании мужа. Ян улыбнулся, отворил ворота и по подъездной аллее повёл машину к дому. Сажа выскочила на крыльцо, едва он затормозил. Ян выбрался из «хонды» наружу и шагнул к жене.
– Яник! – Сажа метнулась навстречу. – Немедленно уезжай! У меня дурное предчувствие, такое же, как было в тот день, когда увидела тебя в первый раз. Не спрашивай ни о чём, просто уезжай прямо сейчас, потом из города позвонишь.
Ян молча кивнул, прыгнул на водительское сиденье, в три приёма развернулся и погнал к воротам. Две полицейские машины с визгом затормозили перед капотом, стоило «хонде» вымахнуть из них на улицу. Мгновение спустя Ян ослеп от бьющих в лицо фонарных лучей.
– Не двигаться! – гаркнул в мегафон голос из темноты.
Через минуту два дюжих копа вытащили Яна из машины, на запястьях защёлкнулись наручники.
– Капитан Уильямс, – отрекомендовался жирный, с двойным подбородком и внушительным «пивным» брюшком полицейский. – Вы арестованы, Квятковски. Обыщите машину, – бросил он в темноту. – Этого – в управление!
Последним, что Ян увидел перед тем, как его втолкнули на заднее сиденье полицейского автомобиля, было искажённое отчаянием и залитое слезами лицо застывшей в воротах Сажи.
Часть 3. 2015
На работе Ежи засиделся допоздна. На следующей неделе конференция, на неё прибудут коллеги из российского филиала, Ежи предстоит делать доклад. Над текстом этого доклада он сейчас и работал, выверяя формулировки и оттачивая выводы. Впрочем, засиживаться допоздна Ежи привык независимо от конференций, семинаров и прочих институтских мероприятий. Детей у них с Мелиссой не было: врачи поставили жене диагноз «бесплодие», а усыновить чужого ребёнка она отказалась наотрез. Так что дома, по сути, не ждал никто – Ежи не помнил, когда жена в последний раз возвращалась домой до полуночи. Мэр Рексополиса Карл Цмыг собирается баллотироваться на должность губернатора штата. Ожидается жестокая предвыборная борьба, и помощнице мэра по организационным вопросам не до семейных забот.
Ежи отправил, наконец, финальную версию доклада на принтер, поднялся и подошёл к окну. С восьмидесятого, последнего, этажа главного корпуса Института ночной Рексополис смотрелся огромной и нарядной, переливающейся огнями ёлочной гирляндой. За последний десяток лет город разросся, чему немало способствовала деятельность нынешнего мэра, Институт тоже разросся и, в основном, вверх – свечи новых корпусов крышами царапали небо. И тоже во многом благодаря пожертвованиям горожан в ходе организованной мэром благотворительной кампании. В том числе благодаря пожертвованиям от него лично.
Несмотря на всё это, признательности к господину Карлу Цмыгу Ежи не питал. Симпатии не питал также, а от званых банкетов в резиденции мэра старался отнекаться. Коренастый, моложавый, с бритой головой и свороченным на сторону носом Цмыг ассоциировался у Ежи с бандитом, и не столько благодаря внешности, сколько из-за слухов, которые упорно о нём ходили, педалировались в независимой прессе, на телевизионных каналах и на сайтах сети Интернет. Дыма без огня не бывает, рассуждал Ежи, пробегая глазами очередную статью с прозрачными намёками о причастности мэра к доходам от наркобизнеса.
Хармонт, в отличие от процветающего Рексополиса, за последние годы захирел и стал пользоваться дурной славой. Селиться в Хармонте предпочитали теперь в основном отчаянные головы или те, у кого были неприятности с законом. Множество раз Ежи предлагал брату перебраться из Хармонта в Рексополис, и множество раз Ян отказывался. Впрочем, по части неприятностей с законом Ян мог бы дать фору кому угодно. За последние тринадцать лет он умудрился дважды отсидеть за сталкерство, и это когда сталкеров-то практически не осталось.
Ежи вспомнил историю две тысячи второго года и невольно покраснел – было в ней немало его вины. Фактически, это он отправил тогда Яна в Зону проверять так и оставшуюся недоказанной гипотезу. Конечно, о том, что брат умудрится вынести оттуда «смерть-лампу» и попасться с поличным, Ежи знать не мог. Однако мог бы предугадать. Ян, как был, так и остался сталкером – уголовником, живущим с криминальных доходов от торговли хабаром. Тогдашняя история едва не стоила Ежи карьеры. На суде брат заявил, что «рачий глаз» он украл, взломав лабораторный сейф, и тем самым разом добавил полгода к сроку. Ежи тем не менее припаяли служебную халатность и неполное соответствие. Он сам не знал, как получилось, что дело неожиданно рассосалось, и его вместо увольнения перевели в Рексополис и назначили руководителем перспективной темы. Иначе как везением объяснить случившееся Ежи не мог.
«Рачий глаз», впрочем, из его ведения изъяли, подвергли вялым экспериментам, результаты которых были признаны бесперспективными и списаны в архив. Вышедший из тюрьмы после трехлетней отсидки Ян нового «объекта 132-С» в Зоне не нашёл, зато нашёл там два фунта «ведьминого студня», которые и вынес в керамическом контейнере, чтобы снова загреметь на три года. Ежи вспомнил, как приехал тогда к подурневшей, осунувшейся Саже и привёз деньги, и как та плакала, закрыв руками лицо, а семилетние близнецы Гуталин и Беляна жались к матери и угрюмо молчали. Дети у Яна с Сажей родились не только разнополые, но и разноцветные – очередной несомненный выверт Зоны, забавляющейся экспериментами на потомках сталкеров. Были оба племянника немногословны, угрюмы, а Гуталин ещё и вымахал к десяти годам ростом с мать и одной левой легко клал дядю Ежи на лопатки.
Надо бы съездить на выходных, подумал Ежи, навестить брата, а то с этой конференцией когда ещё он соберётся. До Хармонта было два часа езды, но выбирался туда Ежи редко и всегда один – Мелисса сказала, что родственные отношения с уголовником поддерживать не намерена. И была, конечно, права – ей хватает отношений с другим уголовником, хотя и служебных. Ежи внезапно стало стыдно – они с Яном с каждым годом отдалялись друг от друга, он мог бы быть более внимательным, и занятость на работе никакое не оправдание.