Майк Гелприн – Хармонт. Наши дни (страница 34)
Ян рассмеялся. Мелисса удивлённо посмотрела на него, осушила третью по счёту рюмку и добавила:
– Заботишься о конфиденциальности? Твоя жена не узнает, не бойся. Впрочем, что я тебя уговариваю. Да или нет?
Ян поморщился. Неужели я стал ханжой, думал он, глядя на закинувшую ногу на ногу журналистку. Удовольствие она, видите ли, гарантирует. И наверняка права, удовольствие он получит, а с жены не убудет.
– Нет, – решительно сказал Ян. – Не потому, что ты мне не нравишься. Просто – нет.
– Что ж, – Мелисса Нунан поднялась. – Если передумаешь, моя визитка у тебя есть.
Ян запер за ней дверь. Хорошая у нас пресса, думал он, хромая по лестнице на второй этаж. Независимая.
К концу марта холода пошли на убыль. Снег в Хармонте стаял, а в предместьях еще доживал последние дни, залежавшись на огородах белёсыми островками с грязно-серой ледяной коркой.
Перелом зажил, Ян еще едва заметно прихрамывал, но клюка отправилась уже в отставку вслед за костылями.
Пару раз наведывался в гости Стилет Панини, болтал на кухне с Сажей и намекал, что в его бизнесе место для Яна всегда вакантно.
– Кто знает, как оно обернется, Джекпот, – рассуждал Стилет, потягивая смешанный Сажей коктейль. – На кольце-то поспокойней будет, чем там, куда ты ходил. Хотя и на кольце, конечно, люди гробятся. А с женой тебе, Джекпот, повезло. Не каждый может похвалиться, что остановил войну.
Насчёт жены Ян соглашался, от участия в героиновом бизнесе отказывался. Он сам толком не знал почему. Если сталкера ловят с поличным, его сажают в тюрьму. Аналогично поступают и с героинщиком. Была, однако, разница между запрещённым к выносу из Зоны хабаром и также запрещённым наркотическим сырцом. И дело было даже не в том, что сроки сталкерам и героинщикам давали разные. А в чём, Ян не брался сформулировать. Интуитивно разницу он понимал, но на человечество в целом было ему плевать, хотя бы потому, что, кто захочет отравить себя героином, тот и так это сделает, без всяких скидок на поставивших ему порошок деляг.
По весне зачастили к Яну и коллеги. Приходил Косой Дрекслер, хмурый здоровила-немец с глядящими в разные стороны глазами. Говорил, что наслышан, что уважает, и предлагал ходку в Первый Слепой квартал. Уверял, что знает туда тропу, но одному по ней не пройти, и двоим тоже не пройти, но если прихватить с собой «отмычку», то пройти можно, и взять там столько, что до конца жизни хватит.
Вслед за Дрекслером визит нанёс Голландец Ван Камп, тощий, с козлиной бородкой и дёргающейся от тика щекой юнец. Намекал, что знает людей, готовых заплатить немалые деньги за склянку с определённого сорта содержимым. Гарантировал, что люди надёжные и согласные брать столько, сколько дадут, хоть железнодорожный контейнер, на вес.
Заглянул также старый, сутулый, почти слепой, с трясущимися от пьянства руками Креон Мальтиец. Этот ничего не предлагал, а сидел молча, одну за другой опрокидывая поднесённые Сажей стопки. Потом сказал:
– Смотри на меня, Джекпот. Внимательно смотри. Тебя то же самое ждёт, если не завяжешь. Зона – она такая. До поры до времени она даёт, а потом забирает, с лихвой. Ты запомни мои слова, Джекпот, как следует запомни.
Ян обещал помнить и с облегчением вздохнул, когда старый сталкер убрался прочь. Ни Косому, ни Голландцу согласия он не дал.
«Доклады Международного института внеземных культур» Ян теперь выписывал и просматривал ежемесячник сразу по получении. Походило на то, что хабар, стыдливо называемый в «докладах» «объектами», истощился во всех шести Зонах посещения одновременно. Синхронное поведение Зон учёные отмечали уже давно, со времён одиннадцатилетней давности расширения, которое произошло во всех шести с разницей в несколько дней. Повышенная активность Зон непосредственно перед расширением также была диагностирована во всех шести. А вот сопутствующие расширению подземные толчки были замечены только в Сибири и в Океании. Ян знал почему – в остальных четырёх, включая хармонтскую, накануне расширения в Зоне не было сталкеров, а если были, информацией делиться они не стали.
Последний, апрельский номер «докладов» Ян проглядывал, устроившись на диване в гостиной рядом с прикорнувшей к нему Сажей. Ничем особенно интересным номер от собратьев не отличался. Ян бегло ознакомился с новыми версиями касательно «объекта 77-Б», сиречь «пустышки», «объекта 291-А», то бишь «браслета», и остановился на статье о свойствах неизвестного ему «объекта 132-С». Была статья проиллюстрирована графиками и диаграммами, а в конце ещё и десятком цветных и черно-белых фотографий. Графики вместе с диаграммами Ян проигнорировал, а самой статьёй неожиданно увлёкся. Добравшись до середины, где описывался визуальный эффект, свойственный «объекту 132-С», помещённому в человеческую ладонь, Ян сосредоточился и, дочитав до конца, разбудил задремавшую у него под боком Сажу.
– Взгляни, – попросил он. – Не тот ли это кругляк, что мы оба видели в руке у волосатой мутантки?
Сажа подтвердила, что, по её мнению, тот. Тогда Ян закурил и прочитал статью вновь, очень внимательно и подробно. Автор её, тот самый Ежи Пильман, на имя которого Ян обратил внимание ещё тогда, в тюрьме, высказывал не лишённое остроумия предположение, что объект, называемый в просторечье «рачьим глазом», служил пришельцам для распознавания противника наподобие земному электронному устройству распознавания «свой-чужой». От дальнейших выводов автор воздерживался, однако прилагал любопытную статистику. Будучи протестирован на полутора тысячах наугад отобранных граждан, «рачий глаз» сменил цвет с красного на матово-белый всего лишь единожды – на ладони самого автора статьи.
Ян затушил сигарету и вгляделся в ряд идущих понизу страницы фотографий. На большинстве из них был запечатлён сам «объект 132-С» в разных ракурсах, в натуральную величину и с увеличением. На последнем же снимке «рачий глаз» умостился на ладони исследователя, и можно было воочию убедиться, что цвет «глаза» белый. Ян убедился и перевёл взгляд на лицо исследователя. И обмер.
С минуту он приходил в себя. Затем протёр глаза и впился в фотографию взглядом.
– Что с тобой? – подскочила Сажа. – Тебе плохо?
Ян разжал пальцы, ежемесячник выпал и грянулся разворотом об пол.
– Мне кажется, – нетвёрдым голосом сказал Ян. – Кажется, что… Я думал, он погиб.
Сажа с испугом смотрела ему в глаза.
– Что кажется, Яник? Кто погиб?
– Мне кажется, я только что нашёл своего пропавшего брата Ежи.
Капитан полиции Ленни Уильямс, развалившись в кресле и сложив руки на пивном брюшке, пристально разглядывал Мелиссу небесно-голубыми ангельскими глазками.
– Я не даю интервью неизвестным мне лично репортёрам, – сказал он. – И известным предпочитаю не давать. Карлик мой хороший знакомый, но одной рекомендации от него недостаточно, чтобы я нарушил свои принципы.
Мелисса, закинув ногу на ногу и игриво улыбаясь, смотрела на него и едва сдерживала брезгливость и ненависть. Животное, думала она, жирное откормленное животное. Корыстолюбец, вор, сибарит, коррумпированная дрянь. Сидит на своём месте прочно, как разросшаяся, запустившая в ткань города метастазы злокачественная опухоль. Протащил в мэрии постановление снести краеведческий музей и на его месте отгрохал себе домину с фасадом, выходящим на площадь Кирилла Панова. Внаглую отгрохал, кичась неуязвимостью и безнаказанностью. По городу разъезжает в «роллс-ройсе» индивидуальной сборки и тоже ничуть не таясь.
Нет, нет и нет, думала Мелисса, глядя на самодовольную раскормленную рожу. Этот человек нужен ей, даже необходим, но она не сможет заставить себя. Не выдержит. Никакого спиртного не хватит, чтобы заглушить отвратное, гадливое, мерзостное чувство.
– Впрочем, – капитан Уильямс щёлкнул пальцами, словно вспомнил что-то, надёжно и давно забытое. – Иногда я делаю исключения.
– Да? – придав лицу заинтересованное выражение, спросила Мелисса. – И в каких же случаях?
– Ну, например, если репортёр вызывает у меня личную симпатию, как близкий, так сказать, по духу человек, который способен понять, так сказать, разделить тяготы.
Чтоб тебе сдохнуть, гадина, обворожительно улыбаясь, твердила про себя Мелисса. Тяготы с тобой разделить, свинья? Она внезапно закашлялась, ей показалось, что её сейчас стошнит.
– Извините, – справившись, сказала она вслух. – Так что вы говорили о близких по духу людях?
– Завтра суббота, – вальяжно сообщил капитан. – Я, так сказать, на отдыхе. Мы могли бы поехать с вами, например, на природу. Скажем, на Чёрное озеро, у меня там есть небольшое бунгало неподалёку от берега. И познакомиться, так сказать, поближе.
Мелиссу передёрнуло, она едва сдерживалась, чтобы не запустить украшающую стол в капитанском кабинете бронзовую статую Немезиды в эту раздувшуюся самодовольную рожу. Надо соглашаться, твёрдо сказало её второе «я» – сросшийся, сроднившийся с нею служебный долг. Ты на работе, девочка. Это попросту часть твоей работы. Грязной, трудной, опасной, но кто-то должен её выполнять.
«Быть шлюхой?! – мысленно заорала на свою тайную сущность Мелисса. – Это ты называешь работой?! Ложиться под каждое дерьмо?! Эта полицейская жаба хуже героинщика, хуже мерзавца Карлика, хуже всех!»