Майк Гелприн – Хармонт. Наши дни (страница 29)
Болтали обо всём на свете и ни о чём. Потом перешли на посещение, на пришельцев, на то, какие они в общем-то гады, потому что не удосужились даже представиться, зато наворотили на Земле такого, что на целую галактику хватит, а то и на две. Ежи рассказывал о Валентине, растолковывал, целясь в стену из воображаемого револьвера, сущность «радианта Пильмана», азартно перечислял гипотезы, сомневался, доказывал, опровергал. Он не заметил, как перешли на «ты», впервые за последние дни он, наконец, расслабился, чувствовал себя раскованным, улыбался Мелиссиным шуткам и острил сам, а спохватился, лишь когда унылый субъект вылез из-за барной стойки и, озираясь, будто ждал налёта, сообщил, что заведение закрывается.
Когда выбрались из бара наружу, Хармонт встретил хлёстким косым дождём, так что, пока бежали до машины, оба насквозь промокли. Ежи завёл двигатель и вырулил на улицу Стивена Холстоу, которую хармонтцы упорно называли улицей Хлюста, по имени которого она и была наречена.
– Хочешь? – спросила внезапно Мелисса, глядя на избиваемое косыми струями лобовое стекло.
– Что? – переспросил Ежи и в следующую секунду понял.
Лёгкость и раскованность враз ушли, сменившись порядочным дискомфортом. Последние полчаса в баре он ломал голову, как ловчее предложить поехать к нему и отшутиться в случае отказа. С большинством девушек и то и другое получалось легко и естественно, а с этой почему-то казалось чем-то неэтичным, едва ли не постыдным.
– Ты не понял? – Мелисса по-прежнему бесстрастно смотрела на лобовое стекло. – Я хочу переспать с тобой и спрашиваю, не против ли ты. Так доходчивее? Я вовсе не распущенная, но привыкла говорить о том, что думаю, без дурацкой стыдливости. Хотя постой, – Мелисса сделала страшные глаза, оторвала, наконец, взгляд от лобового стекла и с нарочитым ужасом уставилась на Ежи. – Ты, может быть, девственник? Или этот, мм…
Дискомфорт пропал. Ежи расхохотался, свернул с улицы Хлюста в ведущий в научный городок переулок и сказал, что согласен.
Наутро проснулись поздно.
– Если надоело в гостинице, можешь пожить у меня, – с улыбкой предложил Ежи.
Мелисса удивлённо хмыкнула.
– Зачем? – спросила она. – Я вполне обеспечена материально. Или я тебе так понравилась, что ты хочешь постоянно иметь меня, – она выдержала нарочитую паузу, – под рукой?
– Да как бы… – смутился Ежи, – извини, я не думал, что моё предложение вызовет такой отпор.
– Вовсе не отпор, милый, – Мелисса потянулась и коснулась плеча Ежи губами. – Я во всём предпочитаю конкретику. Ты предложил мне жить с тобой, я попросту поинтересовалась, с какой целью.
– Без всякой цели. Мне показалось, что нам понравилось обоим. И я думал…
– Ты слишком много думаешь, – прервала Мелисса весело. – Ох уж эти будущие учёные. Мне тоже понравилось, но это вовсе не повод совместно стирать бельё и готовить пищу. Я женщина свободная, милый, и, даже если сойдусь с кем-то, таковой и останусь. Ты подбросишь меня до гостиницы?
Праздничное настроение у Ежи прошло. Вот что, по всей вероятности, имел в виду Антон, подумал он. Девушка настолько практична, что практичность у неё превалирует надо всем остальным. Вывод, впрочем, нуждался в проверке.
– А если я влюблюсь? – спросил Ежи, стараясь звучать легкомысленно. – Или, скажем, уже влюбился?
Мелисса пожала плечами.
– Тебе никогда не говорили, что любовь – продукт обоюдный?
Ежи меланхолично покивал.
– Я как-то догадывался и сам, – сказал он. – Спрашивать, есть ли у тебя кто-нибудь, видимо, бесполезно?
– Ну почему же? – удивилась Мелисса. – Ты вполне можешь поинтересоваться.
– Тогда интересуюсь.
Мелисса сбросила с себя одеяло и, поднявшись с постели, принялась одеваться.
– Отвечаю. На сегодняшний день никого нет. А дальше, если вдруг, – она улыбнулась и подмигнула, – мы с тобой решим продолжать, на этот вопрос я стану отвечать «быть может». До первой попытки выяснить наверняка.
– Почему до первой? – озадаченно спросил Ежи.
– Потому что второй не будет. Я могу простить человеку что угодно, но только если ему не взбредёт в голову за мной следить.
– Держи, Джекпот, – Чероки протянул Яну «Глок». – Плохие времена настали. Никогда не бывало, чтобы в Зону ходили при оружии.
Ян упрятал пистолет в поясную кобуру.
– Бывало, – буркнул он. – Будь я однажды при оружии, по-другому всё могло обернуться. Ладно, сейчас не тот случай. Война, так её и растак.
– Война нехорошо, – подтвердил Китаец Ю и перекинул через плечо ремень от пистолета-пулемёта Томпсона. – Моя мало-мало стрелять.
Чероки критически осмотрел низкорослого плосколицего стрелка.
– «Мало-мало», – передразнил он Китайца. – Ты бы ещё миномёт с собой прихватил.
– У моя нет миномёт, – серьёзно ответил Китаец.
– Ладно, пошли.
Границу кольца пересекли с первыми солнечными лучами.
– Вот дрянь, – зло сказал Ян, сшибив носком ботинка алую маковку со стебля. – Сколько же народу из-за этого гада положили. Жаль, не добрался я до него в своё время.
– Какого гада? – осведомился Чероки.
– Да есть тут один, – Ян презрительно плюнул в маковое поле. – Душа общества. Ладно, Китаец идёт первым, ты, Чероки, за ним. Я замыкаю. Двинулись.
Китаец Ю поправил на плече ремень от «томми-гана» и, неспешно ступая короткими, кривыми, в широких шароварах и сапогах по колено ножками, пошёл по направлению к хребту.
– Сколько за него могут дать? – спросил Чероки. – За «магнит».
– Моя не знать, – не оборачиваясь, ответил Китаец. – Но моя много торговаться.
«Шевелящийся магнит» нашёл он. Но взять не сумел, хотя выходило, по его словам, что забрать «магнит» будет попроще, чем давешние «гремучие салфетки».
К подножию пика Хеви подошли, когда солнце подбиралось к зениту. По пути обогнули с полдюжины «комариных плешей», переждали поток «зелёнки» и дважды падали на землю ниц, пропуская «Весёлый призрак». У подножия наскоро перекусили и тем же порядком двинулись вверх по склону к Чёртову ущелью.
– Дальше моя не ходить, – сказал Китаец Ю, добравшись до здоровенного и корявого, словно расколотый зуб, валуна. – Моя здесь оставаться.
Ян поравнялся с Китайцем и остановился, изучая предстоящий маршрут. В тридцати шагах вверх по склону начинался спуск в расщелину. О спуске шла дурная слава. Поговаривали, что из отверстия в земле наносит на склон «зелёнку», а по-над трещинами клубится «жгучий пух». «Шевелящийся магнит», по словам Китайца, лежал на самом дне.
Ян оглянулся, махнул Чероки и миг спустя поймал острое, шарахнувшее по сердцу ощущение опасности. Ян застыл. Медленно поворачивая голову, обшарил взглядом местность. Опасности не было: земля и земля, каменистая, потрескавшаяся на солнце. Ощущение, однако, не отпускало, оно сдавливало грудь и отзывалось резкой неприятной болью в висках.
– Что с тобой, Джекпот? – приблизился и встал в двух шагах за спиной Чероки.
Ян не ответил. Он снова прочесал местность пристальным взглядом, на этот раз ещё медленнее, по дюйму. Опасности не обнаружилось.
– Стоим на месте, – сказал Ян тихо. – Не шевелимся.
Прошла минута, другая. Пятая. Ощущение опасности то стихало, то возрождалось с новой силой, и ничего не менялось в однообразном, унылом, мёртвом ландшафте.
– Ладно, – сказал, наконец, Ян. – Держись от меня в двух шагах, – велел он Чероки. – Тронулись.
Они тронулись. Всякий раз, когда переставлял правую ногу и подтягивал к ней левую, Ян замирал и прислушивался. Ощущение опасности с каждым новым шагом нарастало, множилось, сердце гулко билось с размаху о рёбра, словно собиралось их расколоть и улететь, наконец, из грудной клетки. Шаг. Ещё шаг. Десять шагов. Пятнадцать. На двадцатом ощущение опасности стало нестерпимым. Застыв, Ян до боли в глазах всматривался в уступ, за которым начинался спуск. Он едва боролся с отчаянным желанием рвануть туда сломя голову и скрыться от неведомого. И когда Ян желание это подавил и уже занёс ногу, собираясь сделать новый шаг, он лопатками, затылком, позвоночником поймал резкое движение за спиной.
– Ложись! – выкрикнул Ян и в падении метнулся вперёд.
Треск пулемётной очереди разрезал, раскроил горную тишину. Пули зачеркнули Чероки от плеча к бедру, индеец, распластав руки, рухнул лицом вниз. Ян не успел сообразить, что произошло, за него понял это и принял решение инстинкт сталкера. Ян перекатился, рванулся с земли к уступу. Очередь прошила грунт в том месте, где он только что находился, а мгновением позже Ян в отчаянном, немыслимом броске швырнул себя через уступ и покатился по крутому склону вниз, в ущелье.
Он грянулся головой о гнутый, словно волчий клык, камень почти у самого дна. Мир, накренившись, обрушился на него, опрокинул и стал истязать болью. Корчась от неё и чудом удерживая сознание, Ян заставил себя ползти. Боль ярилась в нём, раздирала каждый дюйм избитого, изрезанного о камни тела, но инстинкт сталкера, тот самый, что позаботился о нём минуту назад, гнал и гнал Яна вперёд. Он заполз, наконец, за камень, перевернулся на спину, зашарил по поясу и неверными, трясущимися руками расстегнул кобуру. Стиснув обеими ладонями рукоятку «Глока», заставил себя повернуться на бок. Пули рвали гнутый, похожий на волчий зуб камень, выбивали из него крошку, но Ян не обращал внимания. Из последних сил он сместился на десяток дюймов правее. Кровь заливала глаза и не давала прицелиться в мутное, маячащее двумястами футами выше плоское раскосое лицо. Тогда Ян, вскинув «Глок», стал палить наугад перед собой и вверх, пока не израсходовал магазин. Пистолет выпал у него из ладони, и сознание сгинуло прочь.