Майк Гелприн – Хармонт. Наши дни (страница 14)
«Комариные плеши» и «мясорубки», «весёлые призраки» и «жгучий пух», «газированная глина» и «ведьмин студень» – ловушки, капканы и силки, поставленные на человека неведомо кем и неведомо с какой целью. Они же, эти неведомо кто, разбросали по Зоне приманку: «пустышки», «батарейки», «магниты», «чёрные брызги», «браслеты», «погремушки» – чёрт бы их побрал, сучьи.
Приманка оказалась не вечной: сталкеры, сожжённые, обуглившиеся, сгнившие в «студне», сгинувшие в «комариных плешах» и, наконец, уцелевшие, растащили хабар, пропили его, прожили, просадили в карты и на баб. Хабара почти не осталось, но неведомый кто-то смилостивился вдруг и вспомнил о потерявших промысел недобитых бедолагах. А вспомнив, решил их подкормить. По новой настроил ловушки и западни, разбросал наживку и теперь сидит где-нибудь, потирает беспалые, а может быть, наоборот, десятипалые инопланетные руки и хихикает в предвкушении предстоящей охоты. А мы: глупцы, придурки, недоумки, олухи – послушно подыгрываем этому гаду, и новые из нас готовы лезть в пасть к неведомому чудищу, гореть, гнить, поджариваться… Но ещё среди глупцов и недоумков попадаются такие, как он, Карл, которые не просто тащат наживку, а тащат её по-особому, по-умному, организованно, чужими руками и во множестве.
– Карлик!
Карл потряс головой, отгоняя не слишком лестные о себе мысли. Носатый Бен-Галлеви переминался с ноги на ногу в дверях кабинета.
– Входи, – пригласил Карл. Он взглянул на часы. Ежедневный доклад должен был начаться только через сорок минут, и не здесь, а традиционно внизу, в холле. – У тебя что-то срочное?
– Да как сказать, – Носатый переступил через порог. – В принципе, могло бы и подождать, но я подумал, что ты захочешь узнать сразу. Только что этот парень, Ян, ухлопал Картавого Гендерсона и скрылся.
– Что?! – От накатившего бешенства Карл побагровел. – Этот сучий сын так и будет истреблять моих людей, а ты мне об этом докладывать?! Как он его ухлопал? Говори, ну!
Носатый Бен-Галлеви невозмутимо переждал начальственный гнев.
– Застрелил, – бесстрастно сообщил он, когда накал бешенства у Карла пошёл, наконец, на убыль. – Ты несправедлив, Карлик. Ещё недавно мы об этом парне ничего не знали. В общем, сегодня Картавый и Корсиканец его нашли отсыпающимся на пустыре за Новым кладбищем. Ребята взяли его на прицел и сказали, что с ним хотят побеседовать, как ты и велел.
– И что? – спросил Карл с издёвкой. – «Здравствуй, милый» ему не спели? Верительные грамоты не вручили?
Носатый отвёл взгляд.
– Знаешь, Карлик, – сказал он. – Ты слишком многого хочешь от парней. Его надо было сразу класть, на месте, это ведь твой приказ был найти и доставить к тебе для беседы. Картавый поплатился за это жизнью. Корсиканец чудом уцелел – и то лишь потому, что у Яна патроны кончились. От пушки Прощелыги Мартена, между прочим, патроны, пушку он там, на пустыре, и бросил. А не закончись патроны, Корсиканцу бы тоже настал конец, это к бабке не ходи.
– Не понимаю, – Карл с силой грохнул кулаком по столу. Новомодный сотовый телефон подпрыгнул и упал на пол. Корпус с треском раскололся, но Карл даже не обратил внимания. – Почему Корсиканец не мог его попросту пристрелить, когда увидел, как оборачивается дело?
– Наконец-то мы добрались до сути, – вздохнул Бен-Галлеви. – Там произошло недоразумение: парень, видать, спросонья решил, что его накрыла полиция, и грудью попёр на стволы. Корсиканец стрелял в него, и Картавый стрелял, пока был жив. Знаешь, Карлик, тебе, наверное, не понравится, что я сейчас скажу. Я думаю, пули его не берут. Можешь считать меня идиотом, но этот парень – заговорённый.
Карл саркастически хмыкнул.
– Так-таки прямо и заговорённый.
– Так-таки. Бывает, счастливчик хапнет главный приз в казино. Но я не знаю ни одного, который бы хапнул дважды. А этот парень, считай, за пару месяцев трижды сорвал джекпот.
Карл насупился.
– Джекпот, говоришь, – раздумчиво сказал он. – Вот что: я не хочу больше терять людей. Приказ отменяю, скажи ребятам, пусть его оставят в покое. У меня есть человек, который с удовольствием этим счастливчиком займётся.
Карл выслушал ежедневный отчёт, затем отпустил управляющего и взялся за телефонный справочник. Четвертью часа позже он набрал арлингдейлский номер.
– Меня зовут Карл Цмыг, – представился он, когда на другом конце линии сняли трубку. – Могу ли я поговорить с мистером Роберто Джиронелли?
– Говорите, – отозвался абонент. – Джиронелли у телефона.
– Прекрасно. У меня есть к вам предложение, мистер Джиронелли. Как говорил один ваш соотечественник, – Карл хохотнул в трубку, – предложение, от которого вы не сможете отказаться. Как вы смотрите на то, чтобы навестить меня? Все расходы, разумеется, за мой счёт.
Лёжа на спине, Ян мысленно подгонял невидимые в чернильном небе облака, наползающие на диск ущербной луны. Облака не спешили, они издевались над Яном, словно играли с ним в прятки и правила игры соблюдать не желали, то облизывая молочный лунный диск по краям, то отступая от него прочь. Когда, наконец, облака усовестились и накрыли диск полностью, Ян перевернулся на живот и, подняв голову, выглянул из-за скрывающей его кочки.
– Сволочи, – вслух сказал Ян. – Долдоны картонные.
Дорога была футах в шестистах, и свет трёх пар прожекторов с патрульных машин прорезал в Зоне прямые жёлтые коридоры, словно вогнали вояки в Зону исполинский позолоченный трезубец.
Пятясь по-рачьи, Ян пополз назад, под прикрытие полуобвалившейся кирпичной кладки. Сзади и слева взревело вдруг, затем загремело, и земля затряслась, забилась под животом. Потом гром и рёв стихли, сменивишсь утробным, недовольным ворчанием, и земля, дрогнув пару раз напоследок, угомонилась. Ян облегчённо выдохнул и пополз дальше. Землетрясения в Зоне за последние пару месяцев стали делом обычным, но привыкнуть к ним Ян так и не смог, всякий раз обмирая, когда кто-то невидимый, взрёвывая от натуги, тщится выдрать из-под него опору.
Чероки, бессильно раскинув в стороны короткие жилистые руки и задрав в небо массивный упрямый подбородок, натужно, с хрипом дышал. Ян подполз к нему. Привстав, оглядел в неверном мутном свете растолкавшей облака луны покрытое страшными, вздувшимися волдырями лицо.
– Не жилец, – в который раз зашипел Сундук Родригес. – Слышишь, Джекпот, краснокожему конец, надо убираться отсюда.
Ян сунулся к Сундуку, ухватил за грудки.
– Ещё раз услышу – удавлю, – пообещал он.
Сундук проворчал что-то невнятное и затих. С полчаса лежали молча, Ян с отчаянием слушал, как с хрипом высыпаются из Чероки крупицы жизни.
– Говорил же, не надо было сюда лезть, – вновь заворчал Сундук Родригес. – С кладбища заходить надо было, Джекпот, у кладбища патрулей нет, не ходят они туда, мертвецов боятся. Мы попёрлись тут напролом, а офицерикам разнарядку выполнять надо, им за нашего брата зелёными платят. Засекли небось и теперь ждут, теперь их отсюда ничем не выкуришь, не отвадишь.
Ян не ответил, и Сундук, минут пять помолчав, повернулся к индейцу.
– Чероки, амиго, – жарко зашептал он. – Помри уже скорее, богом тебя прошу. Через тебя тут и нам конец. Слышишь, амиго, я за тебя свечи ставить буду, молиться за тебя буду, только прошу: не тяни.
Вновь взревело, загрохотало в ночи, и ходуном заходила земля.
– Боже всемогущий, – зачастил Сундук. – Смилуйся и сохрани, что ж Ты такое творишь с нами, Боже.
– Сундук, – позвал Ян, когда Зона стихла и земля успокоилась. – Ты как думаешь, это что там ревело?
Сундук приподнял квадратную небритую рожу с колючими злыми глазами.
– Парни говорят, что «Бродяга Дик», – сказал он. – Завод там раньше был, амиго, до посещения ещё. Вот там, в подвалах, он и поселился, «Бродяга» этот, чтоб ему сгореть.
Ян недоверчиво хмыкнул.
– И как он выглядит, этот твой «Бродяга»?
– А пёс его знает, – в сердцах сплюнул на землю Сундук. – Не видел его никто. «Бродяга» – это тебе не какой-нибудь «призрак» или там «мочало». Слушай, Джекпот, кое-кто болтает, что ты Киприота с Прощелыгой пришил. Правда, что ль?
– Не твоё сучье дело, – жёстко ответил Ян. – Будешь болтать, и тебя пришьют.
С Чероки и Сундуком он ходил в Зону уже трижды, и все три раза были удачными. Немногословный, ловкий, резкий в движениях и нетрусливый индеец напарником был надёжным. От вечно ворчащего и всем недовольного Сундука Ян не прочь был бы избавиться, но за сбыт отвечал именно он, рисковал на передаче хабара тоже он, и цены брал с покупателей хорошие, честные.
На вырученные деньги Сундук прикупил «понтиак», бывалый, облезлый, но с отличной проходимостью и мощным мотором. Вслед за «понтиаком» на толкучке приобрёл видавший виды двухосный трейлер. Чероки нашёл заброшенный песчаный карьер в двадцати милях за городом, трейлер они втроём перегнали туда и отлёживались в нём после каждой ходки. За четыре неполных месяца Яну удалось скопить пару тысяч, он зарыл их в лесу под приметной елью с расщеплённым стволом и полагал, что напарники со своими долями поступили так же. Если удастся тем же манером дотянуть до зимы, то денег должно стать достаточно, чтобы прикупить домик на окраине и перевезти семью: отца с матерью и брата. О семье Ян думал часто, и всякий раз, когда начинал думать, у него нехорошо становилось на сердце. Однажды он не выдержал и послал открытку на день рождения отца, пустую, без подписи и обратного адреса. Больше не рисковал, и корил себя за это, и тешил надеждой, что к зиме они все будут вместе…