Майк Гелприн – 13 привидений (страница 36)

– Вот, смотри. Видишь?..

– Я говорил тебе вчера про эти сообщения. Это я помню.

– Нет, дружочек, – покачал головой Вадик, отступая к стене. Рядом с ним висела авторская копия «Сороки-вороны» («Тая здесь»?..), и они оба – и рыжий, и женщина-птица – смотрели теперь на Олега с грустью и сожалением.

– Не вчера, а неделю назад. И все сообщения отправлены с одного и того же номера. Видишь? Видишь?!

Телефон выпал из ослабевших пальцев.

– С твоего номера… – сказали человек и картина одновременно.

Олег схватился за голову:

– Это безумие. Бред… Я все еще сплю?..

– Ты просто запутался, дружочек, – вздохнул рыжий. – Творческая натура, особый взгляд на мир – так бывает. Тебе дано видеть по ту сторону, но порой, как сейчас, этот особый взгляд мешает разглядеть суть того, что происходит на самом деле. Ты нервничаешь, волнуешься, психуешь. Нужна моя помощь. Пойдем!

Уверенной походкой Вадик быстро прошел в студию и остановился возле прикрытого ветошью холста. Олег, пошатываясь, на негнущихся ногах проследовал за ним и встал напротив. Его знобило, кожа покрылась мурашками, голос дрожал.

– Что ты делаешь?

– Хочу показать тебе.

Плавным, даже слегка театральным жестом Вадик сорвал тряпицу. Поднял руку и уцепился ногтями за край холста. Потянул – плотный лист подался, затрещали льняные нити.

– Вика, – сказал Вадик и снял слой.

За одной картиной скрывалась другая.

– Катя, три года назад.

Он сорвал и ее, обнажив третий рисунок, а затем еще один.

– Лена, пять лет как. Юлия.

С каждого из портретов на Олега смотрела девушка с белым лицом и темными, как ночь, волосами.

– В азиатских странах верят, что злые духи связаны с водой. Появляются возле водоемов, колодцев… Вероятно, некая связь и правда имеется, но скорее природная. На уровне физики, электромагнитных волн, погодных изменений… Когда Тая приходит – начинается сезон гроз.

Вадик вел «Рав» сквозь дождь, а Олег сидел на пассажирском месте. Полозья очистителей сметали брызги с лобового стекла, свет фар тонул в потоках ливня.

– Кто она, эта Тая? И откуда ты ее знаешь?

– Ты знаешь, дружочек. Забыл, но должен вспомнить рано или поздно. Как и в прошлый раз, и до этого… Я надеялся, что цикл можно прервать или хотя бы затормозить, но ты всегда, всегда все вспоминаешь. Она заставляет тебя вспомнить, так или иначе. Поэтому… какого хрена, раз уж процесс все равно запущен, так чего тянуть резину?

Олег смотрел в окно – маршрут, по которому они ехали, казался знакомым. Но мог ли он быть уверен, что это не очередная иллюзия, если даже до конца не понимал, бодрствует или все еще спит, реальность его окружает или очередной кошмар?

– Тая была хорошей, – продолжал Вадик. – Не идеальной, нет, у нее была куча странностей. Как и у всех вас, людей с творческой жилкой. Ты понимал это тогда, чувствовал. Все это чувствовали, но если других ее странности пугали и злили, то тебе Тая нравилась. По большому счету, именно это тебя к ней и влекло. То, что она была не такой, как все.

– Я не знаю никакой Таи, – прошептал Олег, не отрывая взгляда от дороги.

– …а еще, если уж углубляться – тебе было ее жалко. Семья Таи жила в общаге на Луначарского, через дорогу от вашего дома. Ее брат сторчался, а мать пила. Отец погиб еще на первой чеченской, а других родственников, кто мог бы их поддержать в трудное время, в городе не было. Так что жили они бедно. В школе над ней смеялись, говорили всякое за спиной. Говорили, что ее мать – ведьма. Что она сама ведьма. Тая всегда носила черное и выглядела как гот или эмо, хотя в то время еще и слов-то таких не знали. Когда вы учились в младших классах, ей вслед кричали – сорока-ворона! И ты тоже кричал – пару раз, за компанию, хотя тебе это и было не по душе. Ты чувствовал, что вы с ней чем-то похожи. Оба странные, каждый по-своему. Просто она не боялась свои странности выставлять напоказ.

– Не знаю я никакой…

– Брось, дружочек! Самому себе врать не стоит. Как думаешь, откуда мне все это известно? Ты сам все рассказал! И не раз. Просто сейчас мы двигаемся внутри цикла чуточку быстрее. Бежим по кругу для того, чтобы скорее добраться до той точки, где можно сделать выбор. Знаешь, надо отдать им должное – у тебя действительно всегда остается право выбора.

Олег прикрыл глаза, борясь с новым приступом мигрени. Положил руки на колени и ощутил под ладонями что-то продолговатое. Глянул вниз – зонт. Дурацкий зонт, старый, разломанный. Вика – он вспомнил – удивлялась, почему он не купит себе новый, а пользуется этим, у которого трех спиц не хватает. Собачья голова на посеребренной рукояти скалила клыки, глядя на него снизу вверх.

– Вы впервые заговорили, когда тебе было лет двенадцать, припоминаешь? Маленький Олежка неудачно упал, играя в салки на перемене. Вывихнул лодыжку, а случайно оказавшаяся поблизости «сорока-ворона» помогла тебе доковылять до медпункта. Потом пару раз навещала, пока ты лежал дома. Завязалось что-то вроде дружбы… Тайной – потому что кое-кто, не станем показывать пальцами, этой дружбы стыдился. А лет в пятнадцать ты впервые ее поцеловал. Не потому, что очень хотелось – хотя, конечно, хотелось, чего уж там, – но в первую очередь потому, что было интересно узнать, правда ли ведьмы делают «это» как-то по-особому. Припоминаешь, дружочек?.. Помнишь, в ванной шкурку гонял, представляя, как вы с ней…

– Ты не можешь знать этого, – сказал Олег, сжимая ручку старого зонта с такой силой, что засохшая корка на ободранных костяшках полопалась и в трещинках проступила кровь.

– Но ведь знаю. Каждый раз одно и то же, по кругу… Вспоминай, дружочек, отчего ты повернут на геометрии? Почему, куда ни взглянешь, везде кубы, овалы да многоугольники мерещатся? И даже в рисунках своих то и дело – конусы, октаэдры выписываешь… Это все – Тая. Ее следы. Твоя память о ней. Таю и правда считали ведьмой если не все, то почти все, включая ее саму. Мир отвергал Таю, а она в ответ, как часто бывает, обращалась против мира, так? Баловство, конечно, что-то вроде подросткового протеста – но она ведь и была девчонкой-подростком. Рисовала в тетрадках пентаграммы и грозила насмешницам, что наведет порчу или сглазит… Из-за этого ее только больше ненавидели. Ненавидели и – боялись.

– И желали, – выдохнул Олег.

– Подъезжаем уже! – сообщил рыжий с таким видом, будто речь шла об увеселительной поездке в парк развлечений, и втопил педаль газа до упора.

– Бла-бла-бла, долго ли, коротко ли – ты же не против, маэстро, если я опущу мелкие детали? Ехать и правда осталось недолго. Так вот. Тае еще не исполнилось шестнадцати, когда вы впервые занялись любовью. И, само собой, ты был у нее первым парнем. Мог бы стать и последним – уж она-то точно тебя любила! Но, увы…

Сверкнула молния, и вместе с ослепительной вспышкой Олег увидел – увидел так ярко и болезненно, словно эту картину выжгли паяльной лампой на коре его головного мозга, – тот летний вечер: берег Волги, дикий пляж, песок… рядом с ним стройная темноволосая девушка с мелкими чертами лица, большими, как в японских комиксах, глазами и чуточку неровными зубами.

Из одежды на ней лишь купальник-бикини, а на нем – спортивные штаны, закатанные до колен. У девчонки худосочное мальчишечье тело, грудь еще не успела толком сформироваться. Девочка-тень прижимается к нему, поскольку к ночи становится прохладней, а еще потому, что ей хочется, чтобы он ее обнял… И он тоже этого хочет, но – слышит шаги, шорох. Видит или скорее чувствует в темноте шевеление из прибрежных кустов. Трещат ветки, и на берег из зарослей один за другим выходят они – парни с Заволжского.

Их несколько, он знает их всех, хотя не всех – по именам. В руках у первого – большая трехлитровая банка с разливным бочковым пивом, наполовину пустая. Другой, со шрамом возле глаза, смолит дешевую папироску. Третий допивает бутылку водки, прямо из горла. Над парком за рекой гремит праздничный салют – День города или что-то вроде того. Отсветы фейерверка отражаются в темной воде, окрашивают в разные цвета крепкие молодые тела. Продравшись сквозь кусты, выходят еще двое. Они хохочут и толкаются, такие же пьяные, как и остальные. Смолкают, увидев Олега и девушку. Олег чувствует, как пальцы спутницы крепче сжимают его ладонь.

– Оба-на… – говорит тот, что с пивом.

– …Угол-шоу, – заканчивает второй, бросая папиросу в песок.

Заволжские обступают их полукругом, преграждая путь наверх, к трассе. Гогочут, скалятся. Они похожи на стаю голодных дворняг, в их пьяном громком веселье таится угроза.

– Здорово, дружбанчик, – говорит старший.

– Привет, – тихо отвечает Олег.

– Пиво будешь?.. О, сорока-ворона, а ты чо тут делаешь?

Тая, дрожа, крепче прижимается к его плечу. Тая нутром чувствует опасность. А Олег молчит. Олег думает, что парни слишком пьяны и что их слишком, слишком много…

– Я не участвовал в этом.

Фары высветили витрину ювелирного магазина и вывеску, состоящую всего из нескольких отливающих золотом букв: ТАИС. Стеклоочистители замерли, позволив каплям дождя танцевать свой танец. Взгляд Олега блуждал, зачарованно следя за тем, как тонкие струйки бегут, вопреки законам физики, не только вниз, но и вверх, и в стороны, и по кругу, рисуя на лобовом стекле кубы, и пирамиды, и звезды, много звезд, целую Вселенную.