Майк Гелприн – 13 привидений (страница 18)
– Коллежский советник Ященко – пропал бесследно.
– Ротмистр Гущин – пропал.
– Гоф-курьер Соловьев – найден повешенным.
– Промышленник Сулейкин – пропал.
– Титулярный советник фон Бринкер – найден зарезанным.
– Учитель Купченко – пропал вместе с супругой.
– Белошвейка…
– Стоп, – оборвал перечисление Юркан. – Сколько их всего?
– За сто десять лет – восемнадцать смертей при невыясненных обстоятельствах и двадцать семь бесследных исчезновений. Но самое главное – бабок ни в одном случае не осталось. Ни наследники, ни полиция, ни новые жильцы ни хрена не нашли. А при Совдепии и того пуще. Из квартир коммуналки сделали. Но там уже черт ногу сломит. Исчез человек и исчез – может, сам по себе исчез, а может, на Лубянке. Война и блокада, опять-таки. В общем, я даже разбираться не стал – столько там всего. Зато дурная молва как была, так и осталась. Я вчера поотирался там поодаль, со старухами из соседних домов поболтал. Проклятый, говорят, дом был, слава богу, что расселяют. Про снос-то они не знают еще.
– Выводы? – бросил Юркан.
Очкарик развел руками.
– Какие уж там выводы. Аномалка, каких мало, если есть вообще. Но чую я, бабки никуда оттуда не делись. Так, видать, и лежат припрятанные. Я все, что мог, прошерстил – кладов в доме не находили – ни разу. Представляете, сколько золотишка может там хорониться? На лимоны, даже если на вес толкать…
– Так что делать будем? – подытожил Юркан.
– Что-что, – вздохнула Хана. – Вы другого чего-то ждали, парни? Нет? Значит, идем.
Юркан припарковал старый, облезлый, на честном слове передвигающийся «Джип-Чероки» в трех кварталах от цели. Ночь была безлунной, редкие уличные фонари разбавляли непроглядную черноту тускло-желтыми конусами света. Юркан заглушил двигатель.
– Готовы? – выдохнул он. – Пошли!
Вчетвером они выбрались из джипа наружу, разобрали снаряжение и, навьюченные рюкзаками, гуськом двинулись по безлюдному щербатому тротуару.
– Спокойно, не дергаемся, – цедил на ходу Юркан. – Идем себе и идем. Вот он, дом. Встали!
Четверка копалей остановилась. Едва освещенная дальними фонарями, брошенная, с пустыми провалами окон трехэтажка выглядела поистине зловеще. Ночной квартал спал. Было тихо, лишь порывы ветра с шелестом гнали вдоль по переулку мелкий мусор и обрывки газет.
– Пошли, – бросил Юркан. – По одному. Басмач, первый!
Сутулясь, Басмач рысцой пересек узкий переулок и растворился в темноте.
– Очкарик, пошел! Хана, ты следующая! Я замыкаю. Только не очкуйте!
Сам Юркан трусом никогда не был, но сейчас страшился отчаянно. Притаившееся за пустыми оконными глазницами зло казалось едва ли не осязаемым. Юркан не знал, что это за зло, но чувствовал – оно было. Наблюдало. Ждало.
«Не раскисать, – мысленно рявкнул на себя он. – Пошел!»
Быстрым шагом Юркан преодолел переулок, рукой нащупал шероховатую каменную кладку, вдоль фасада скользнул к входной двери и нырнул в проем. Остальные трое ждали, прижавшись к стене.
– Все тихо? – шепотом спросил Юркан. – Хорошо. Очкарик, остаешься на шухере. Остальные наверх.
Он включил тонкий, размером с палец фонарик. Острый игольчатый луч прошил темноту. Подавив желание перекреститься, Юркан шагнул к лестнице. На мгновение замер, на первой ступени мазнул лучом вверх и стал подниматься. Проческу следовало вести сверху вниз, методично прозванивая комнату за комнатой, каждую пядь полов, потолков, подоконников, стен.
– В левую хату, – распорядился Юркан, когда оказались на третьем этаже. – Пош…
Он не успел завершить фразу: внизу вдруг заскрипело, резко, пронзительно и тут же смолкло. Хана коротко вскрикнула, отшатнулась, зажала рукою рот. Выдернул из-за пазухи кривой узбекский нож и, пригнувшись, застыл на месте Басмач. Юркан почувствовал, будто кто-то хватанул его за сердце, сжал и тотчас отпустил.
– Очкарик, – переведя дух, позвал Юркан. – Очкарик! Живой?
– Ж-ж-живой, – донесся снизу запинающийся голос.
Юркан утер со лба испарину.
– Стой, где стоишь. Хана, пошла! Басмач, страхуешь ее. Я – вас обоих. Начали!
Медленно, шаг за шагом передвигаясь по комнате и водя металлоискателем перед собой, Хана думала о том, что будет делать дома. Сначала душ – смыть с себя пот и страх. Затем граммов сто пятьдесят коньяка, залпом. Нет, сначала коньяк, душ потом. Когда вернется, она перво-наперво нальет в стопку под обрез.
«Если, – поправил внутренний голос. – Не когда вернешься, а если».
«Заткнись, дура! – рявкнула на свое второе„я“ Хана. – Работай, идиотка!»
Следующие полчаса она работала. Упорно гнала от себя мысли о пропавших, об убиенных и о них четверых, сунувших дурные головы туда, откуда следует уносить ноги. Отогнать не удавалось.
В первых двух комнатах металлоискатель зазвенел лишь раз.
– Цветной металл под полом. Глубина сантиметров двадцать, – шепотом сообщила Хана. – Граммов пять-шесть. Монета, по всему.
Басмач поддел ломиком половицы. Юркан посветил, и пару минут спустя монета была извлечена.
– Алтын, 1704 года выпуска, – определил Юркан и упрятал монету в пластиковый контейнер. – Серебро, дешевка. Работаем.
Они перебрались в следующую комнату, но, едва Хана начала проческу, скрип раздался вновь.
– Спокойно, – бормотнул Юркан. – Херня это. Дверь где-то на петлях скрипит. Работаем.
Миг спустя, будто в опровержение его слов, снизу раздался другой звук, затяжной, низкий, задушливый, как если бы кто-то невидимый выпустил из себя пар. У Ханы затряслись поджилки, задрожал металлоискатель в ладонях.
– Работаем, – голос у Юркана звенел от напряжения. – Работаем, мать вашу!
Хана обреченно стала работать. Убраться, убраться, убраться отсюда, навязчиво била в виски единственная связная мысль. Пропади оно, это золото, пропадом. Она выдохнула, сместилась к торцевой стене, и в этот момент металлоискатель зазвенел. Не пискнул, как бывало при обнаружении монеты, кольца или нательного крестика, а именно зазвенел – громко, с переливом. Позабыв о страхах, Хана в три движения локализовала источник звука и уперлась взглядом в дисплей.
– Залегание цветных металлов, – дрогнувшим голосом объявила она. – Глубина от девяноста сантиметров до метра. Вес значительный. Очень значительный. Около трех кило.
Тревожные мысли вылетели из головы, сменившись азартом и возбуждением. Если в стене замурован клад, они возьмут его и немедленно уберутся отсюда. Трех килограммов золота с лихвой хватит на всех.
– Басмач, – рявкнул Юркан. – Работаем!
Вдвоем они принялись поддевать ломами каменные плиты. Хана отступила в сторону, металлоискатель в ее руках зазвенел вновь.
– Здесь еще лежка, парни, – срывающимся голосом сообщила она. – Глубина полтора метра. Только…
– Что «только»? – резко обернулся к Хане Юркан.
– Там внутри пустота. Словно ниша вырублена. Объект на дне, ближе к правому краю. Вес около четырех кило.
– Ясно, – процедил Юркан. – Берем оба, по очереди. Проверь, как там Очкарик. Далеко не отходи. До лестницы и назад!
Хана кивнула, прислонила металлоискатель к стене и осторожно двинулась к выходу.
– Очкарик, – позвала она, оказавшись на лестничной площадке. – Очкарик, ты как?
Очкарик сам не знал, как выдержал последние полчаса. Звуки, то и дело доносящиеся из квартир первого этажа, тихие, вкрадчивые и оттого еще более жуткие, давили его волю, хватали за внутренности, мяли их, корежили. Даже раздающиеся сверху глухие удары кайла не могли эти звуки заглушить. То и дело Очкарику казалось, что в глубине квартир, в коридорах за распахнутыми входными дверями движутся смазанные, кривые тени. Несколько раз он порывался сбежать. Однажды даже вымахнул наружу, но там, на свежем воздухе, пришел в себя, устыдился и вернулся обратно.
– Я в порядке, – собрав волю, отозвался Очкарик, когда Хана его окликнула. – Как вы?
– Два лежака. Цветные. Берем. Держись там.
Очкарик сморгнул и обещал держаться.
– Все, – бросил Басмач, когда напору кайла уступил последний камень в кладке. – Устал я, руки отваливаются.
Последний час Басмач работал в одиночку, методично круша стену то ломом, то кайлом. Он протиснулся в вырубленный проем и подушечками пальцев нащупал округлую шероховатую поверхность.
– Бочонок, – определил Басмач. – Вытаскиваю. Тяжелый, падла. Вот он!
Юркан ломом сбил стягивающий бочонок поверху металлический обруч. Киркой поддел плотно пригнанную дощатую крышку и откинул ее в сторону. Фонарный луч иглой уколол содержимое.
– Серебро. – Юркан запустил руки вовнутрь и извлек полные пригоршни разнокалиберных монет. – Сохран идеальный. Но серебро.