Майк Брукс – Альфарий: Голова Гидры (страница 3)

— Если бы эта штука была для них настолько важна, они бы не позволили ей здесь разбиться, — парировал первый. Но даже он посмотрел в сторону гор. Однако его слова меня озадачили. Почему тогда я оказался здесь?

— Не знаю, — неуверенно протянула вторая, выпрямляясь и отступая от обломков. — Я считаю, что это слишком рискованно.

— Мы сейчас смотрим на целое состояние! — настаивал первый.

— Да ну? — вторая повернулась к нему. — Как мы сможем забрать это и продать, если даже не знаем, что это за барахло? Мы просто нарисуем себе на спинах мишень для тех людей, которые будут искать пропавшую технику.

До меня донесся какой-то звук. Он был пронзительным, в нем слышался отголосок силы.

— Я не оставлю это здесь. Затаскиваем обломки в вездеход, — сказал первый, подняв своё оружие.

Звук нарастал. Он был уже не просто пронзительным, а оглушительным. Я посмотрел вверх, но не смог ничего разглядеть сквозь облака. Неужели они действительно ничего не слышат?

— Ты мне не командир, Аберат, — ответила вторая и, хотя её оружие не было нацелено на первого, оно сместилось в его сторону. — Я не…

— Эй, вы слышите? — спросил третий, наконец подняв голову. Остальные полдюжины фигур, собравшиеся вокруг, очевидно ожидая, пока их лидеры примут решение, тоже подняли головы. Некоторые вскинули оружие.

Облака разошлись и появилась золотая молния.

Мои глаза и мозг какое-то мгновение пытались понять, что именно я вижу. Затем мне удалось опознать его: летательный аппарат, демонстративно украшенный таким образом, чтобы подчеркнуть роскошь и царственность и отвлечь внимание от разрушительной силы, которую он в себе таил. Я заметил оружейные отсеки и подвешенные в них крупнокалиберные пушки, намного превосходящие те, которые сжимали падальщики. Но не они привлекли моё внимание.

Оно устремилось к по-отечески сияющей золотой фигуре, которая выскочила из корабля и приземлилась на землю.

У падальщиков не было ни шанса. Один из них, чей примитивный мозг среагировал на угрозу, нажал на спусковой крючок оружия и сделал несколько безобидных выстрелов вслепую в небо. Остальные просто неподвижно стояли. Их лица были скрыты, но их обмякшие конечности указывали на мощную смесь ужаса и благоговения, что держала их на месте.

Светящаяся фигура приземлилась, гигант по сравнению с ними, и я почувствовал волну силы, которая разошлась от него. Все падальщики упали, словно марионетки у которых разом перерезали нитки.

Великан посмотрел на меня и заговорил голосом, который я слышал не только ушами, но и разумом.

— Выходи, сын мой.

Я мог бы сопротивляться. Мог бы отказать. На это потребовалась бы вся моя воля, но я смог бы это сделать. Однако у меня не было никакого желания, потому что я узнал эту фигуру из моих смутных, затуманенных воспоминаниях о прошлом. Её присутствие заполнило пустоту во мне, которую я до этого момента не осознавал.

Я встал и пошел по пыли туда где стояла светящаяся фигура.

— Я думал, что всех вас потерял, — произнес он удивленно. — И вот теперь, спустя столько времени, я нахожу тебя здесь, у порога моего дома. Позволь мне взглянуть на тебя.

Он опустился на колени и протянул ко мне руку.

Я позволил себя осмотреть. Не знаю, каким словом еще это описать. Моя голова поворачивалась то в одну, то в другую сторону, и в какой-то момент я понял, что меня изучают не только визуально. Гораздо тщательнее. Во мне росло ноющее чувство, что со мной что-то не так, что я каким-то образом пострадал.

— Все… как и должно быть? — спросил я.

Последовала короткая заминка, прежде чем голос ответил, но когда он заговорил, то звучал уверенно, спокойно и непоколебимо.

— Да. Да, всё так.

Мне следовало успокоится, но я не мог. Теперь, думая об этом, я понимаю, что не все было так, как должно быть. Чего-то не хватало, чего-то, что я не мог выразить словами. Я не был цельным. В какой-то момент у меня что-то отняли.

— Жаль этих людей, — сказал светящейся гигант, глядя на обмякшие тела падальщиков вокруг нас. — Но им нельзя было позволить рассказать о том, что они обнаружили здесь, даже если они тебя и не видели. Теперь ты всё, что у меня осталось. Никто о тебе не должен знать.

— Но кто я? — набравшись смелости, спросил я. — И кто ты?

— Я Император, — ответил великан теплым голосом. — Я твой отец. Что касается того, кто ты… Ты мой сын. Ты знаешь, как тебя зовут?

Я посмотрел на него, вглядываясь в сияние.

— Я Альфарий.

Хорус был первым из примархов, которого отыскали; его нашли на Хтонии, всего через три года после начала Великого Крестового Похода. Все записи говорят об этом.

И все они лгут.

Или, скорее, будет справедливее сказать, записи отражают то, что считали истиной те, кто их составлял. Неужели вы думаете, что мой отец, Император, потерявший свои величайшие творения из-за коварства своих врагов, стал бы праздновать повторное открытие первого так громогласно и так торжественно? Это означало бы ещё раз спровоцировать нападение, и мой отец мог потерять единственного примарха, которого ему суждено было найти — на этот раз навсегда.

Нет, мой отец был гораздо хитрее. Со мной повезло, я был единственным остатком его великой работы, вырванной из пасти неудачи. Хорус стал первым признаком того, что многие из нас всё ещё могут жить в глуши галактики и поэтому известие о существовании кого-то до Хоруса могло бы поставить его жизнь под угрозу. Он стал центром сплочения, славной надеждой расцветающего Империума: по-видимому, первым из сынов Императора, кого удалось найти и ему было суждено стать величайшем и умнейшим из всех нас. Эту роль знаменосца я никогда не смог бы исполнить, но иногда я задаюсь вопросом, насколько тяжела ответственность, лежащая на плечах моего брата.

Я, конечно же, наблюдал за ним. Я наблюдал за ним, а он даже не подозревал о моём существовании. Я не спешил раскрываться, даже когда Хорус занял своё место подле нашего отца. Меня нашли относительно быстро, вы понимаете; все мои братья достигли зрелости или почти зрелости, насколько это можно было определить для таких существ как мы, прежде чем наш отец нашел их. Мы, то есть мой отец, Малкадор, Константин Вальдор и я сам, не знали, как на них это повлияло. Поэтому я наблюдал, оценивал и не показывался.

Такова была моя роль.

Но опять же, это мои записи. А все записи лгут.

2. СИГИЛЛИТ

Императорский дворец был ещё на ранней стадии строительства, когда я вернулся туда на борту Императорского золотого корабля — и я говорю вернулся, потому что я действительно провёл своё детство где-то в недрах гор под ним, хотя мой отец никогда не показывал мне, где именно, и сам я этого так и не узнал. Меня не выставили триумфально напоказ, хотя я и чувствовал жгучую радость моего отца по поводу моего появления. Вместо этого меня поспешно отвели в отдельную комнату и сказали, что моё присутствие, само моё существование, должно остаться строжайшим секретом.

— Но разве команда Твоего корабля не заговорит? — спросил я. Император покачал головой.

— Они ничего о тебе не вспомнят.

Я согласился. Люди склонны принимать большинство вещей, которые говорил мой отец. Дело не в том, что Его слово — закон, хотя это и бесспорно. Вернее будет сказать, что Его слова — истина. Вы конечно понимаете, что то, что Он сказал, должно быть правдой. И если, по каким-то меркам, это вдруг не будет являться истиной, то вы можете быть уверены, что будут предприняты все шаги, чтобы сказанное стало правдой. Таким образом, мой отец построит мир в соответствии со своими желаниями.

Много я и не ожидал, но, честно говоря, думал, что мой отец хотя бы проведет со мной некоторое время, чтобы объяснить, кто я и как таким стал. Тут я ошибался, ибо Император по самой своей природе часто отсутствовал. Терра ещё не была полностью приведена к согласию, а в тех регионах, которые на практике уже были к нему приведены, «согласие» все равно присутствовало лишь в теории. Вместо отца меня чаще всего обучал Малкадор Сигиллит.

Волчий Король, во время одного из своих редких приступов юмора, к которому я был причастен, однажды предположил, что Малкадор, возможно, был частью души нашего отца, которую Он намерено отделил от себя, чтобы поручить ей разбираться со всевозможными рутинными делами. Я понимал, с чего так решил Русс, потому что наш отец был живым воплощением силы и славы, мощь которых не поддавалась никакому описанию, а Малкадор же, казалось, был сделан из пыли, такой же холодной и сухой, как та, в которой меня нашли на плато Жаринам. В то время как знание и мастерство Императора кажутся Его врожденной особенностью, Малкадор производил впечатление человека, который обрёл свою мудрость путем многолетних исследований. Он человек деталей. Большого количества сухих и скучных деталей.

Прошу вас, обратите внимание, что я говорю это не для того, чтобы высмеять или принизить его значение. Мы пренебрегаем деталями на свой страх и риск. Я осмелюсь сказать, что Малкадор так же важен для Империума, как и мой отец.

Я помню, как Малкадор впервые вошел в мои покои. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Я оценивал его и он, я уверен, делал то же самое. Я сделал вывод, что он не желает причинить мне вреда, но я чувствовал в нём силу. Она была тщательно скрыта, в отличии от моего отца, но тем не менее он ей обладал. Если бы от меня потребовалось убить его, в то время я не знал, как бы это сделал.