Маурицио де Джованни – Место каждого. Лето комиссара Ричарди (страница 8)
– А, разумеется, Ричарди! Кто еще это мог быть, кроме тебя? Скажи мне правду: ты сам убил эту милую даму только для того, чтобы заставить меня потеть и испортить мне воскресенье? Вот тебе мой совет: в следующий раз позови меня на самоубийство – просто для разнообразия. В таком случае я приду бесплатно.
Ричарди кивнул:
– Здравствуй, Бруно, желаю тебе доброго дня. Я знал, что это событие в высшем обществе позволит тебе приятно провести праздничный день. Я уверен: ты будешь доволен дамой, которая составит тебе компанию. Ты ведь привык веселиться в морге.
Доктор обмахивался шляпой, словно веером. Его лоб под растрепанными белоснежными волосами был покрыт потом.
– По крайней мере, по первому взгляду можно предположить, что герцогиня покинула нас не оттого, что ее забила насмерть какая-то шайка негодяев, как человека с улицы Медина. Я подготовил отчет на сорока страницах о результатах того, что вы в управлении назвали «падением». У вас нет стыда, совершенно нет. Иногда я думаю, что на войне мне было лучше.
– Обрати внимание, от меня даже не потребовали провести осмотр места преступления, – парировал Ричарди. – Иначе, будь уверен, было заявление или нет, кто-нибудь попал бы на каторгу. А теперь, что ты мне скажешь по этому случаю?
Модо снял пиджак, закатал рукава рубашки и наклонился над трупом.
– Ну… если продолжать в том же духе, я бы сказал, что причина смерти – инфаркт миокарда. А может быть – она умерла от скуки. А ты что скажешь на это?
– Я скажу вот что: мне известно, что в Салоне Маргерита1 ищут нового комика. Ты не думал о том, чтобы сменить профессию? Может быть, этим ты избавил бы меня от ссылки.
– Прекрасно! Я схожу туда. Спрошу, не нужен ли им дуэт комиков. Я шучу лучше, когда у меня есть напарник, а ты смеешься так заразительно. А пока позволь мне поработать. Через две минуты я дам тебе ответ. Я уже сообщил в морг, они посылают машину за трупом. В эту жару не стоит надолго оставлять его на воздухе.
В это время фотограф, обливаясь потом, расставлял лампы во всех углах места преступления – возле трупа, возле подушки, возле двери. В этот момент в комнату вернулся Майоне, уходивший, чтобы осмотреть лестницу. Увидев Модо, он поднес руку к козырьку и сказал:
– Добрый день, доктор! Рад вас видеть.
– Вот еще один комик. Добрый день, бригадир! В следующий раз мы встретимся в траттории. Должно быть, встреча будет приятной.
– Да, может быть. – Майоне вздохнул. – А теперь – о деле. Комиссар, во дворе хватает мест, где можно укрыться: четыре колонны, ниши, будка привратника. Замок на цепи в порядке, цепь тоже не повреждена. Значит, тот, кто открыл дверь, сделал это ключом. Лестница поднимается еще на два этажа выше. Их выкроили из этого верхнего: по-моему, когда строили особняк, потолки здесь были выше собора. Непосредственно над нами есть две двери. Одна заперта; за ней, должно быть, живет «молодой синьор», о котором нам столько наговорили. Вторая дверь открыта. За ней находятся дети супругов Шарра – кстати, сейчас они что-то едят. Есть еще более узкая лестница, она ведет на террасу.
Ричарди внимательно выслушал бригадира и сказал:
– Ты опросил зевак, которые толпятся там, снаружи? Разумеется, никто ничего не слышал, верно? А ведь здесь по крайней мере один раз стреляли из пистолета.
Майоне провел по лицу носовым платком, теперь уже совершенно мокрым, и ответил:
– Нет, комиссар. Когда же я мог успеть? Но на этот раз у них есть убедительный предлог. Вчера отмечали праздник этого квартала, народ пел и плясал перед особняком до трех часов утра. Главное событие праздника – тарантелла, ее танцуют целый час, и женщины при этом пляшут вокруг костра из старого деревянного хлама. Остатки костра на площади как раз сейчас убирают. Вы представляете себе – костер в такую жару! Эти люди – сумасшедшие!
Фотограф тихо кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание, и сказал:
– Комиссар, я закончил. Снимки пришлю вам завтра вечером или, самое позднее, послезавтра. До свидания.
Ричарди кивнул ему, прощаясь, и поднял подушку. Она была квадратная, размером примерно тридцать на тридцать сантиметров, обшита по краям шнуром золотого цвета и украшена маленькими бантами по углам. Сшита подушка была из шелка с цветочным узором и набита перьями. Как и предполагал комиссар, на нижней стороне, приблизительно в центре, был большой след от ожога, а с другой стороны было большое углубление там, где подушка касалась лица герцогини, и в углублении – выходное отверстие от пули.
Ричарди поднес подушку к глазам, чтобы лучше видеть, и заметил на ней следы влаги. Слюна и, может быть, немного крови. Подушку прижимали к лицу с большой силой.
Кладя подушку обратно на пол, комиссар обнаружил на ковре след, половину которого она накрывала. Он встал на колени и вгляделся лучше. Едва заметный расплывчатый контур ботинка, даже не отпечаток. Какая нелепость: дождя не было целую вечность, а это было похоже на грязь с подошвы мокрого ботинка: на отпечатке были видны мельчайшие крупинки перегноя. В противоположном углу комнаты призрак мертвой герцогини через одинаковые промежутки времени повторял:
Ричарди повернулся к доктору Модо:
– Извини меня, Бруно, но ты не мог бы прямо сейчас сказать мне что-нибудь о кисти ее левой руки?
Врач встал, вытирая лоб носовым платком. Его рубашка, придавленная подтяжками к груди, промокла от пота.
– Я уже слишком стар, чтобы заниматься этой проклятой профессией, – проворчал он. – Я должен сделать хорошую аутопсию, без нее, честное слово, ничего не могу тебе сказать. Хватит с меня мгновенных выводов после поверхностного осмотра. В этих случаях я рискую наговорить кучу чепухи, а потом мои слова обернутся против меня, и я потеряю славу непогрешимого врача.
Ричарди качнул головой:
– Этого ты не должен бояться. Хотя ты этого не знаешь, но уже много лет всем известно о твоей способности наговорить кучу глупостей. Одной больше или меньше – все равно. Поэтому скажи мне что-нибудь сейчас.
Модо улыбнулся:
– Вот за что я тебя люблю – так это за умение делать приятное тем, кто с тобой работает. Итак, начнем. Пуля выпущена из пистолета и прошла через мозг, пробив лобную и затылочную кости. Вот она, эта пуля, в спинке дивана. Ожогов нет: выстрел был произведен не в упор; но я видел, как ты рассматривал подушку, значит, это уже понял. По следам крови могу тебе сказать, что жертва была жива, когда в нее выстрелили. Больше я ничего не осмелюсь утверждать без аутопсии, даже если ты будешь меня пытать.
– Скажи мне только про левую руку.
– На среднем пальце есть царапина, но нет гематомы, значит, он был поврежден после смерти. На безымянном пальце заметен маленький синяк, то есть, когда он был поврежден, жертва была еще жива. А вот и машина из морга подъехала.
Ричарди держал руки в карманах, наблюдая, как герцогиня в последний раз покидает свой особняк. Точнее, покидает лишь физически: в виде призрака она сказала у него за спиной:
8
Ричарди пожелал уйти из особняка и вместе с Майоне отправиться к доктору Модо. Это удивило бригадира.
– Как же так, комиссар? – спросил он начальника. – Разве мы не допросим сейчас герцога и его сына? В доме во время убийства были только они, и оба находятся здесь сейчас, так разве нам не следует услышать, что они могут сказать?
Тот лишь отрицательно качнул головой, отбрасывая ладонью прядь волос со лба, и объяснил:
– Нет, не следует. Сначала мне нужно точно знать время смерти герцогини и, главное, получить еще результаты аутопсии. Допрашивать их сейчас – значит только насторожить. Оставь здесь Камарду и скажи ему: пусть запишет всех, кто попытается отсюда выйти. И пусть не впускает никого до новых приказаний.
Когда полицейские покидали особняк, к ним вышли Шарра и синьора Сиво. Майоне велел им оставаться в распоряжении полиции и запретил уходить из особняка по какой бы то ни было причине. Привратник пожал плечами под своей огромной курткой и сказал:
– А куда мы можем уйти? Мы никуда не денемся, бригадир, будьте уверены.
Майоне передал Камарде распоряжения комиссара не без удовольствия: в этот момент Камарда ел толстый ломоть хлеба с жареными кабачками. Помимо зависти к нему, бригадира мучил собственный желудок, который урчанием напомнил, что недавно закончилось время обеда. Черт бы побрал торговца фруктами! И черт бы побрал это брюхо!
Часть улицы они прошли вместе с доктором – до того, как тот свернул в сторону больницы.
– Мне кое-что кажется странным, – сказал Модо, качая головой. – Как же так? Кто-то кладет женщине на лицо подушку, прижимает так, что остается след от губ, а потом стреляет. А она так спокойно позволяет выстрелить в себя, даже руку не подняла. Нет, тут точно есть что-то странное.
Майоне согласился. В этот момент они поднимались по улице Диас, бригадир пыхтел и извергал из себя пот, как фонтан воду.
– Мне это тоже кажется странным. И еще мне странно, что никто ничего не слышал. Вчера был праздник, и весь этот шум – музыка, крики, свист и всякое непотребство – пусть так. Но выстрел – это все же выстрел, его должны были расслышать хотя бы в доме, – размышлял Ричарди, сосредоточенно глядя перед собой.