Маурицио де Джованни – Место каждого. Лето комиссара Ричарди (страница 14)

Бригадир почувствовал, что, наконец, добрался до сути дела.

– И кто же этот прекрасный принц?

– Прекрасного принца зовут Марио Капече. Это журналист из «Ромы». И похоже, бригадир, что он-то в конце концов и убил герцогиню.

«Больше я никогда тебя не увижу.

Это моя единственная мысль, и кроме нее я ничего не чувствую.

Ты помнишь нашу первую встречу? Знакомые представили нас друг другу в театре. Они что-то говорили, но я этого не слышал. Я заблудился в твоих глазах, в твоей улыбке. И уже чувствовал внутри себя ту страсть, которая потом никогда не покидала меня.

Я никогда тебя не увижу. Этого не может быть!

Твое лицо в моих ладонях. Запах твоей кожи. Благодаря тебе я узнал, что можно на самом деле опьянеть без вина, как в песнях. Мне казалось потерянным все время, которое я проводил без тебя. Даже мои дети были потерей времени. Труд был потерей времени. Какую бы цену ни заставили меня заплатить за час с тобой, она была бы слишком мала.

Я никогда тебя не увижу.

Твой смех – серебристый звон тысячи кораллов, ударяющих по мрамору, звук самой жизни. Я не верю, что больше никогда не услышу твой смех. Ты свела меня с ума, ты сделала так, что я заболел тобой. Чистейшее счастье – в самых нечистых объятиях.

И бешеная ярость, когда я увидел, как ты улыбаешься другому, как смотришь на него украдкой. Я не могу поверить, что, когда эта моя ладонь в последний раз коснулась тебя, она сделала это, чтобы причинить тебе боль.

И не могу поверить, что никогда тебя не увижу».

После утверждения Бамбинеллы по поводу журналиста на какое-то время в комнате наступила тишина. В окно вместе с ужасной жарой второй половины дня влетали стрекот цикад и призывное пение нескольких птиц. Майоне знал, что его информатор любит все театрализовать, но, несмотря на это, был поражен.

– Как это: похоже, что он ее убил? Откуда ты знаешь, что герцогиню убил Капече?

Бамбинелла широко раскрыл свои сильно подведенные глаза и покачал головой:

– Нет, бригадир, не приписывайте мне то, чего я не хочу говорить. Я не знаю, кто убил герцогиню. И даже скажу вам: я надеюсь, что это был не Капече. Любовные истории мне нравятся, а убийства – нет.

– Ну и что? Мы же не в театре. Это там история обязана тебе нравиться. Капече убил свою любовницу или нет?

– Что я знаю об этом, бригадир? Могу сказать вам только, что все считают убийцей его. Верно то, что донна Адриана была такой женщиной, от которой мужчины теряли голову, это я вам уже говорил, и она этим забавлялась. По-моему, она действительно любила Капече, но всегда была немного потаскушкой. А в субботу вечером в Салоне Маргерита случилось скверное дело. Был большой скандал.

Майоне сделал огромное усилие, чтобы поддержать разговор о том, что ему полезно было узнать.

– Какой скандал был в субботу вечером? Прошу тебя, Бамбинелла, рассказывай. Сейчас жарко, у меня кружится голова, я умираю от голода, но не могу есть и не могу сказать тебе почему. В это дело даже ты не должен влезать. Рассказывай то, что должен мне рассказать, и не заставляй меня напрасно терять время.

– Бригадир, вы сели на диету? Зачем? Вы очаровательны именно такой, как сейчас, – полный и представительный.

Гневный взгляд бригадира призвал его к порядку и был сильней, чем любые слова.

– Хорошо, хорошо. Итак, буду рассказывать. Перед рассказом сообщаю, что знаю все это потому, что одна моя подруга работает официанткой именно в Салоне Маргерита. По правде говоря, ее, должно быть, перевели в гардеробщицы… не приходите в бешенство, бригадир… но какой характер! Короче говоря, между двумя актами комедии все зрители курили, пили и болтали: для этого люди и ходят в театр. Капече начал громко кричать на герцогиню, что она не должна позволять себе такое, что она всегда так делает и что у него больше нет сил терпеть.

– Почему? Что сделала герцогиня?

Бамбинелла развел руками:

– А что я могу сказать? Конечно, поздоровалась с другим или улыбнулась другому. Она часто так делала. Короче говоря, он кричал, а она смеялась. Именно так. Моя подруга рассказала мне, что герцогиня громко смеялась, ха-ха-ха-ха-ха, словно он был карикатурой. Тогда он и устроил эту историю с кольцом.

– Какую историю с кольцом?

– Капече взял ее за руку, крикнул ей в лицо, что она не заслуживает кольца и что он не хочет больше никогда ее видеть, а потом сорвал кольцо у нее с пальца.

Майоне пожелал узнать больше:

– Какое кольцо? Что это было за кольцо?

Бамбинелла снова пожал плечами:

– Что я могу знать об этом? Она сказала ему в ответ: «Ну и забирай эту дрянь! Отдай ее обратно своей мертвой жене».

– Почему «мертвой»? Капече вдовец?

– Нет, что вы! Просто жену Капече интересуют только ее дом и церковь. Она – полная противоположность герцогине. Говорят, что муж уже много лет даже не вспоминает о ней.

– И что было потом?

– После этих слов он на глазах у всех дал герцогине пощечину, всей ладонью, и такую сильную, что голова завертелась на шее. Двое мужчин шагнули вперед: это же очень грубо и жестоко – бить женщину при людях. Но герцогиня сделала им знак остановиться, вытерла кровь, которая текла у нее изо рта, поправила прическу и вернулась в зал.

– А Капече?

– Ушел, но перед уходом кое-что крикнул.

Майоне заметил волнение Бамбинеллы и наклонился к нему:

– Что крикнул Капече?

– Он крикнул: «Я убью тебя своими руками».

12

«Это самый худший час. В это время солнце не уважает и не щадит того, кто не может от него укрыться. Я должен вам помочь. Нужно переставить в тень тех из вас, кого я могу переставить, – герани и бегонии. А на вас, живые изгороди, жасмины, бугенвиллеи, плющи, я могу только смотреть и видеть, как вы поглощаете запасы воды, которые я дал вам утром. Вы должны оставаться на своих местах. У каждого есть свое место.

А мое место где? Здесь, с вами. В этом пустом доме, где нет конца безлюдным комнатам, где переходишь из одной тишины в другую. Этот особняк полон призраков. И мой отец тоже призрак. Я помню его не таким – не тем, кто хрипит в постели, продолжая уже проигранный бой. Я помню его высоким и сильным, помню, как он смеялся счастливым смехом вместе с мамой. Мама, мама – волшебное слово. Я не произношу его вслух, но в душе повторяю его тысячу раз в день.

Ты это знаешь, мама. Ты знаешь, что самое важное в мире – любовь. Это любовь дает человеку его место. Ты всегда говорила мне, что любовь – это настоящий дом, это родина. Но ты не объяснила мне, как быть, если это ошибочная любовь.

Теперь она умерла. Она мертва, мама. Как ты. Как мой отец, хотя он еще хрипит. Может быть, мертв и я, и мертва моя ошибочная любовь.

Я открываю ящик секретера – тот, потайной, который выдвигается на пружине, – и достаю из него кольцо. Твое кольцо, мама. Я снова чищу его, чтобы на нем не осталось следов ее грязной крови. Чтобы оно снова стало таким, как было.

Таким, каким оно было на твоем пальце, мама».

Ричарди думал о том, как странно, что второе зрение показывает ему меньше всего видений в больницах и на кладбищах. Впрочем, это логично: насильственные смерти происходят из-за страстей, не из-за боли и горя. А в этих местах присутствуют в основном горе и боль.

Он решил дождаться результатов аутопсии у входа в морг. Это была задняя часть больничного здания. Больница стыдилась смерти и потому скрывала ее: смерть была неудачей, она означала поражение.

Группы плачущих людей, лица бледные от усталости и страдания. Женщины в черном, их поддерживают притихшие подростки, которых утрата за несколько часов сделала взрослыми. Родители, дети, жены, мужья. Сожаления, несказанные слова. И воспоминания.

Ричарди стоял в стороне, но не мог не видеть эту, другую боль – горе тех, кто остается жить. И он не смог бы сказать, что хуже – быть мертвым и тупо испытывать раз за разом свое последнее чувство или пережить умершего и падать в эту пропасть.

Дверь морга открылась, и оттуда вышел доктор Модо. Он вытирал руки полой испачканного халата.

– Посмотрите, кто пришел и принес улыбку в это место страдания. Здравствуй, Ричарди. Добро пожаловать в анатомический театр. Ты так хотел увидеться со мной, что не утерпел, или считаешь, что морг тебе подходит больше, чем полицейское управление?

– Рано или поздно кто-нибудь заметит, что это тебе полицейское управление подходит больше, чем морг. А я должен буду прийти забрать тебя, и брошу на стол ключ от кабинета. Как дела? Ты закончил работать с герцогиней?

Модо улыбнулся во весь рот:

– Ох, мы с твоей клиенткой долго разговаривали. Она дала мне целую кучу информации. Но эта информация очень, очень конфиденциальная. Я имею право сообщить ее только в присутствии роскошного обеда, которым ты меня угостишь.

Ричарди кивнул в ответ и сказал:

– Вот ты и попался! Замалчивание необходимой для следствия информации. Это правонарушение. Чтобы наказать за него, я выведу тебя на свежий воздух. В такую жару я этим сделаю тебе одолжение. Я согласен на твое условие, но мы встретимся в конце моего дежурства, в траттории возле управления. Я жду Майоне с другой информацией – кстати, бесплатной.

Больше Майоне не вытянул из Бамбинеллы ничего интересного. Он особенно старался узнать что-нибудь об остальных обитателях особняка и об их привычках, но информатор не смог сказать ничего, кроме того, что Майоне уже знал.