Маурин Ли – Счастливый билет (страница 97)

— Лимфоденопатия, стойкое увеличение лимфатических узлов. Другими словами, у меня по всему телу растут шишки, которых не должно быть. Мне следовало обратиться к врачу гораздо раньше.

— Ты хочешь сказать, что эти шишки появились у тебя уже давно? — сердито спросила Лиза.

— Несколько месяцев назад. Я боялся, что это рак.

В палату вошла молодая женщина.

— Здравствуйте, я — доктор Эванс. Ваш друг очень серьезно болен. Мы можем оставить его здесь, если хотите.

— Что значит — если я хочу?

— Это значит, что мы ничем не можем ему помочь. Как только мистер Мэддокс справится с вирусной инфекцией, опухоль спадет и он выздоровеет. Просто какое-то время за ним нужен постоянный уход.

— Я могу ухаживать за ним дома? — спросила Лиза.

— Если вы к этому готовы.

— Разумеется, готова! Гэри — член моей семьи.

Гэри неискренне запротестовал:

— Я не могу требовать от тебя, чтобы ты…

— Заткнись, — посоветовала ему Лиза. — Я увожу тебя отсюда сию же минуту.

— Вам придется воспользоваться каретой «скорой помощи», — сказала врач. — В обычной машине его перевозить не следует.

— Ничего не понимаю, — признался Лизе доктор Майерсон. — Что бы я ни назначал, ему становится только хуже. — Он сошел вниз после того, как осмотрел Гэри. На его лице были написаны озабоченность и удивление. — Я регулярно консультируюсь с доктором Эванс, и, откровенно говоря, мы оба теряемся в догадках. Очень необычное заболевание, и это еще мягко сказано.

— Шишки не прошли?

— Нет, и к ним добавилась еще и сыпь.

— Гэри не говорил мне, что у него сыпь. — Лиза недовольно поморщилась.

— Это потому, что он не хочет вам досаждать. У него сыпь по всему телу. — Доктор вздохнул. — Пожалуй, вам следует связаться с его семьей.

— Все настолько серьезно? — ужаснулась Лиза.

Неужели он хочет сказать ей, что такой здоровый человек, как Гэри, может умереть от обычной простуды?

Доктор Майерсон нервно теребил ручку черного саквояжа.

— Он ведь гомосексуалист, не так ли?

— Да, — не стала скрывать Лиза.

Доктор явно чувствовал себя неловко, но продолжал:

— Один из моих коллег рассказал мне о пациенте, у которого обнаружились такие же симптомы, что и у Гэри, и он… в общем, к сожалению, он умер. Тот человек тоже был гомосексуалистом. — Доктор пожал плечами. — Возможно, это всего лишь совпадение.

— Я свяжусь с отцом Гэри. Его мать умерла несколько лет назад.

Слова доктора все еще звучали у Лизы в ушах, когда она поднималась наверх. Гэри уже спал, и она взглянула на него со стороны, словно видела впервые, и ужаснулась происшедшим с ним переменам. Он высох и стал похож на скелет, кожа на лице обрела странный матовый оттенок и истончилась. Рядом с Гэри сидела совершенно трезвая Вита. Его болезнь подкосила старушку.

— Он не поправится, — прошептала она.

— Не смейте так говорить! — разозлилась Лиза, но Вита не обратила на нее внимания.

— Я ненавижу, когда люди умирают. Плохо, когда уходят старики, но когда умирают молодые люди, я прихожу в бешенство. — Вита взяла руку Гэри и ласково погладила ее. — Он очень славный мальчик. Я люблю его. И еще он — по-настоящему великий режиссер. Он — единственный здесь, кто обращается со мной, как с проклятой актрисой, а не как с выжившей из ума старухой.

— Вы выжившая из ума пожилая проклятая актриса. — Гэри открыл глаза и устало посмотрел на Виту. — Знаешь, чего бы мне хотелось, Лиза?

— Чего, дорогой?

— Я бы хотел, чтобы мою кровать перенесли вниз, в зрительный зал. Тогда я смогу смотреть кино.

— Я попрошу кого-нибудь мне помочь. Мы сделаем это утром, — пообещала она.

Проведать Гэри зашел Лес Норман.

— Мой бог, Лиза, — сказал он, сойдя вниз, — он выглядит ужасно! Что с ним такое?

— Не знаю, — ответила Лиза. — И никто не знает. На прошлой неделе Гэри опять возили в больницу на анализы. Все, что они могут сказать, — у него нет иммунитета.

— И что это значит?

— Это значит, что организм Гэри не сможет справиться с инфекцией, которую подцепит. Ему назначили радиотерапию, чтобы вылечить сыпь, но от побочных эффектов Гэри стало так плохо, что он наотрез отказался повторять сеанс. Да и, в любом случае, это ему не помогло.

С деланой небрежностью Лес поинтересовался:

— Что теперь будет с «О’Брайен продакшнз», Лиза? По плану мы через две недели должны начать съемки «Центрального парка».

Работу над триллером заканчивал Лес, и вскоре картина должна была выйти в прокат. Он был хорошим режиссером, но ему не хватало таланта и смелости Гэри.

— Я уладила почти все технические вопросы, — сказала Лиза. — Я буду приезжать на съемочную площадку каждый день, чтобы посмотреть, как идут дела. Может, нам стоит пригласить режиссера со стороны? Или ты справишься сам?

— Я справлюсь, — с готовностью ответил Лес.

— Очень хорошо, — произнесла Лиза, цинично отметив, как жадной радостью вспыхнули его глаза.

— Ты ведь не говорила Ральфу о том, что я болен?

— Я же пообещала, что не скажу, — отозвалась Лиза.

— И ни при каких обстоятельствах ничего не говори моему отцу.

— Не скажу.

Собственно, она позвонила отцу Гэри еще несколько недель назад, но тот заявил: «Насколько мне известно, мой сын был болен уже тогда, когда стал жить вместе с тем старым актером, так что не беспокойте меня больше». И швырнул трубку.

Вита бросила пить и теперь все время проводила вместе с Гэри в кинозале, где пришлось убрать средний ряд кресел, чтобы освободить место для его кровати. Они могли часами не отрываясь смотреть на экран.

— Это вредно вам обоим. Вам нужен свежий воздух, — сказала как-то Лиза.

— Свежий воздух и вполовину не так полезен, как воздух в зрительном зале, — заявила в ответ Вита. — Кино поддерживает Гэри намного лучше, чем сидение под каким-нибудь проклятым деревом или что-нибудь в этом роде.

Оба захихикали, и Лиза тоже улыбнулась. Иногда в зрительном зале возникала почти праздничная атмосфера, когда Вита принималась развлекать Гэри грязными шуточками и скандалами из мира немого кино. Только вчера, спустившись вниз, Лиза застала их за просмотром одного из старых фильмов Виты. Оба покатывались со смеху.

— Видишь этот кусочек? — говорила Вита, показывая на любовную сцену с участием знаменитого актера, фамилия которого позже превратилась в узнаваемый всеми бренд. — По сценарию я должна была сказать ему, что буду любить его до тех пор, пока смерть не разлучит нас, и прочую подобную чушь. Но вместо этого я заявила, что изо рта у него пахнет хуже, чем из-под ослиного хвоста, и что если он еще раз засунет язык мне в горло, я откушу его и засуну ему в одно место!

В другой раз Лиза застала их поющими вместе. У Виты оказался на удивление молодой и звонкий голос. Гэри подпевал ей надтреснутым хриплым баритоном. Вне всякого сомнения, это был очень необычный способ ухода за больным, может, даже умирающим человеком, но Гэри выглядел настолько счастливым, насколько это вообще было возможно при сложившихся обстоятельствах. Откровенно говоря, Лиза поражалась хладнокровию и даже стоицизму, с которым Гэри воспринял свою болезнь. За какие-то жалкие три-четыре месяца из здорового, полного жизни мужчины он превратился в прикованного к постели инвалида. Лишь изредка самообладание изменяло Гэри, и тогда он мог расплакаться, восклицая: «Что со мной происходит? Когда я поправлюсь?»

Вита извинилась и вышла под благовидным предлогом:

— Мне надо заглянуть в дамскую комнату.

После того как она удалилась, Гэри схватил Лизу за руку.

— Я уже не поправлюсь, верно? Мне конец.

— Не говори глупостей, — начала было она, но он стиснул ее пальцы с такой силой, какой неоткуда было взяться в его исхудавшем теле.

— Ш-ш, — прошептал Гэри. — Не лги мне.

Лиза другой рукой бережно погладила его по лицу и подумала о том, как ужасно он выглядит. Остатки волос росли неопрятными пучками на голом черепе — она сбрила Гэри бороду много недель назад, — и глубоко запавшие глаза, казалось, смотрели на нее из бездонного колодца. Но в то же время в стойком героизме его лица сквозила какая-то необычная красота. Следующие слова Гэри поразили ее.

— А ты ведь никогда меня особо не жаловала, признайся!