Маурин Ли – Счастливый билет (страница 59)

— Райское наслаждение, — с набитым ртом промычала Лиза.

Воздушное пирожное с кремом буквально таяло на языке. Рома довольно невежливо отказалась, пробормотав что-то насчет того, что боится растолстеть.

Мамочка поняла слово «райское» и просияла, глядя на Лизу.

— Я был бы вам благодарен, если бы одна из вас приступила к работе прямо сегодня вечером, — сказал Доминик. — Мне все равно, кто это будет.

— Меня бы устроила вечерняя смена, — быстро сказала Рома.

— А мне все равно, когда работать, — беззаботно ответила Лиза.

Вскоре она пожалела о своем легкомыслии. Хотя Рома частенько просила Лизу подменить ее по вечерам, сама она вечно была занята, чтобы прикрыть Лизу днем. Дважды Лиза пропустила приглашение на массовку, потому что была занята у «Доминика», а Рома не могла отработать вместо нее. Однажды Лалли спросила у нее:

— Почему тебя сегодня не было на съемках?

— Где? — поинтересовалась Лиза.

— В «Уорнер бразерс». Мне показалось, что Дик Бродбент звонил тебе сегодня утром. Они набирали статистов для восьмичасового телефильма о «Титанике». Я получила работу на несколько дней, и Рома тоже.

— Я была занята у «Доминика», — с горечью призналась Лиза.

— Ты что?

— Я была занята у «Доминика», — повторила Лиза. — У меня смена с двенадцати до восьми.

Лалли сделала глубокий вдох и жестким голосом проговорила:

— Послушай, малышка, больше никогда не пропускай работу в кино.

— Но я же не могла подвести Доминика. У него не хватило бы официанток, если бы я не пришла, — запротестовала Лиза.

— Слушай, малышка. — Лалли разозлилась. — Рома давно должна была сказать тебе об этом, да и Дик тоже. Если тебе что-нибудь подвернется, ты просто идешь туда. Не обращай внимания на то, кого ты при этом подводишь. Если это означает увольнение, что ж, пусть тебя уволят, — ты найдешь себе другую работу. Проклятье, Лиза, слишком уж ты мягкосердечная. В этом городе следует стремиться стать numero ипо. Первым номером. Ты должна быть жесткой, даже жестокой — понятно?

— Понятно, — неохотно ответила Лиза.

Худощавый, броско одетый мужчина с тонкими чертами лица вот уже час не сводил с Лизы глаз, с того самого момента, как она подала ему чашечку кофе. Уголком глаза она видела, как он поворачивает голову всякий раз, как она проходит мимо. Было три часа дня, и посетителей в кофейне было немного.

Проблема заключалась в том, что в Голливуде вы не могли оскорбиться, если кто-то пристально вас разглядывал. Это мог быть знаменитый продюсер, подыскивающий кандидатов для своего следующего фильма.

Когда мужчина жестом показал, что ему нужен счет, Лиза отнесла требуемое на его столик.

— Держу пари, вы актриса, — сказал мужчина, роясь в кармане в поисках мелочи.

— Здесь любая женщина актриса, — приветливо откликнулась Лиза. — Если не считать Мамочки на кухне.

— Это точно, но вы особенная. У вас есть задатки звезды, уж я-то знаю. Вы хорошо двигаетесь, и в вас чувствуется шик. — Мужчина оглядел ее с ног до головы. — И фигура у вас замечательная.

Лиза нервно улыбнулась, не зная, чувствовать ли себя польщенной или сказать ему, чтобы он убирался к дьяволу.

— Меня зовут Чарли Грубер. У меня собственная продюсерская компания. Я снимаю некоммерческие фильмы. Не хотите попробовать себя в моем следующем проекте? Это будет нечто выдающееся. Вот, возьмите мою карточку. Видите — «Грубер продакшнз».

Рассматривая визитку, Лиза почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь возбуждения. Наконец-то ее заметили!

— Сможете прийти завтра на кинопробы? Посмотрим, как вы выглядите на экране, — сказал мужчина. — Как вас зовут, кстати?

— Лиза Анжелис. — Лиза приказала себе успокоиться. Не исключено, что он пригласил на пробы еще с дюжину девушек. — Я могу прийти завтра утром.

— Отлично. Значит, жду вас в десять часов. Адрес есть на визитке. Это недалеко от «Парамаунт». Знаете, где это?

— Конечно.

— В таком случае до завтра, Лиза. Жду вас в десять часов.

Закончив работу, Лиза медленно пошла по бульвару Голливуд по направлению к Китайскому театру Граумана[73], вычурному зданию в виде пагоды, во дворе которого кинозвезды оставляли в бетоне отпечатки своих рук и ног. На залитых ярким светом улицах царило настоящее столпотворение, словно сейчас был полдень. Рестораны и бары были переполнены, работали и несколько магазинов, в которых толпились многочисленные покупатели. Лиза посмотрела на вдавленные в бетон отпечатки. Завтра она пойдет на первую настоящую кинопробу! Быть может, когда-нибудь ее имя станет таким же знаменитым, как и имена тех, кто обессмертил себя здесь…

— Я обязательно стану звездой, — поклялась себе Лиза. — Я уже шагнула на первую ступеньку лестницы.

К ее удивлению, «Грубер продакшнз» оказалась небольшим, дряхлым деревянным строением, стоявшим на богом забытой улочке на окраине Голливуда, и уж никак не рядом со студией «Парамаунт». Охватившее Лизу возбуждение медленно угасало, пока она рассматривала замазанные черной краской окна и дверь с клочьями облезлой краски. Должно быть, Чарли Грубер поджидал ее, потому что дверь распахнулась, и он радостно приветствовал Лизу. На нем был вчерашний костюм. При ярком дневном свете он выглядел потертым, и воротничок рубашки изрядно пожелтел и обтрепался.

— Входите же, Лиза. Мы уже готовы.

Она так и не узнала, кто такие «мы», потому что Чарли, похоже, был в здании один.

Он провел ее в большую комнату, где в углу стояла кинокамера, нацеленная на накрытый потертым покрывалом диван эпохи Регентства, стоявший у стены напротив. С потрескавшегося потолка свисала пыльная лампочка без абажура. Чарли сказал:

— Вон там вешалка с одеждой. Когда вы переоденетесь, мы можем начинать.

На деревянных колышках висели тонкие прозрачные наряды, главным образом черные и красные, с торчащими обрывками ниток и спустившимися петлями. Лиза не знала, плакать ей или смеяться. Она остановилась в дверях, не делая попытки приблизиться к одежде.

— Как будет называться ваш фильм? — спросила она у Чарли.

Чарли Грубер возился с камерой. Он поднял голову и с самым невинным видом ответил:

— Я еще не решил.

— Можно посмотреть сценарий?

— Я пока что работаю над ним.

— А где мой текст?

— Я же не провожу пробы на звук.

Несколько секунд они смотрели друг на друга и молчали. Наконец Чарли спросил:

— Так вы будете переодеваться или нет?

— Нет.

— Я дам вам сто баксов. Это займет у вас пятнадцать минут.

— Засуньте их себе в одно место.

Лиза прошла по пыльному коридору и закрыла за собой дверь. Она даже не потрудилась сказать «до свидания».

— И есть девушки, которые соглашаются на это? — шепотом поинтересовалась Лиза у Лалли.

Они устроились на маленьких откидных сиденьях в задней части кинотеатра, в котором работала Лалли. Зал только что заполнился зрителями, которые пришли на восьмичасовой сеанс. Лалли приходилось время от времени вставать и провожать на места тех, кто опоздал к началу фильма. Лиза пришла к ней прямо из «Доминика». Ей не терпелось обсудить свои «кинопробы».

— Да, — ответила Лалли. — Некоторые соглашаются — примерно одна из десяти. Жаль, что я ничего не знала, Лиза, иначе я бы сразу сказала тебе, что ходить туда не стоит. Чарли Грубер — известный мошенник.

Лалли еще спала сегодня утром, когда Лиза уходила из дома, так что возможности поговорить у них не было.

— Что ж, — вздохнула Лиза. — А я-то и вправду подумала, что он настоящий продюсер. Но на ошибках учатся, как говорила моя мама.

— Моя мама говорила точно так же, — ухмыльнулась Лалли.

Лиза в последний раз посмотрела на себя в зеркало. Затянув ремень еще на одну дырочку, она почувствовала, как у нее радостно забилось сердце, как всегда бывало по утрам. В конце концов, должен же наступить день, когда судьба ей улыбнется. Лиза подхватила на руки Викторию и поцеловала ее, а потом бережно посадила обратно на подушку.

— Я здесь уже семь месяцев, — сказала она кукле. — И чем дольше я тут живу, тем ближе становится этот день.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Рома с безутешным видом распростерла в кресле свое роскошное тело. Время от времени она издавала долгий судорожный вздох. Остальные старательно делали вид, что не замечают этого.

На полу лежала Глория. Она нанесла на лицо грязевую косметическую маску. Голова у нее была обмотана полотенцем наподобие тюрбана, а ноги покоились на сиденье стула.

— Кровь приливает к голове, — объяснила она. — Это хорошо для мозга.