Матвей Курилкин – Защитник (страница 30)

— Вот он-то меня и беспокоит, — ответил глава семьи. — Мальчик только что прикончил кучу народа, и переживает только о том, что об этом могут узнать.

— А о чем он должен переживать? — удивился начальник охраны.

— О чем? О том, что убил людей! Живых людей, понимаешь?! Мне плевать на этих тварей, и слава богам, что они перестанут топтать землю, но это не нормально, когда двадцатилетний парень, ребенок почти что, так спокоен после стольких смертей. Я за него боюсь, понимаешь? И ведь специально ему мирные занятия придумывал, развлечения, чтобы не возвращался мыслями к этому всему. А у него то дуэль, то вот такое. Будто проклятие какое-то.

Доминус Флавий тихо рассмеялся.

— Все время забываю, что ты не воевал. — Пояснил он свой смех. — Пока ты не поймешь и не примешь, что этот парень — давно не мальчишка, будешь себя жрать. Ты хоть на подругу его посмотри. А ему с ней хорошо и комфортно. Он в ней родственную душу чует. И зря ты надеешься его причесать и обратно в детские пеленки запихать. Не будет такого — только поссоришься с ним, так и знай.

— Не хочу я его никуда пихать. Я хочу парню нормальную, мирную жизнь. Чтобы семья была, дети. Чтобы занятие себе нашел по душе. Что тут такого?

— А то, что парень кипит от ненависти ты не замечаешь? Смотри, взорвется. Ты, к слову, на себя-то посмотри. Как у тебя жизнь, мирная? И дочку у тебя не пытались только что похитить и дара лишить, и на тебя никогда не покушались. Мы все под дамокловым мечом ходим, причем что до чистых, что теперь. И что, ты думаешь по-другому когда-нибудь будет? По мне так пусть парень будет к войне готов. К слову я не думаю, что она ему сейчас нужна, мирная жизнь. Надеюсь, когда-нибудь захочется, но пока ему даром твои пасторальные картинки не сдались.

Кера в течение всего разговора смеялась как сумасшедшая. Ее донельзя веселила судьба, которую доминус Маркус прочил племяннику. «Да уж», — думала богиня. — «Смертным почему-то кажется, что счастье и смертная скука — это одно и то же. Причем сколько раз от такого счастья они мерли или становились ярыми поклонниками Бахуса, а все никак не передумают».

Впрочем, попытки доминуса Флавия объяснить характер Диего ее тоже смешили. «Войны ему хочется. Как бы не так! Неужели они не видят — мой патрон мечтает о смерти. Смерти для всех своих врагов, да и для себя тоже — но только после того, как увидит их трупы».

С тех пор, как я поселился в доме Ортесов, так уж повелось, что время побыть в одиночестве и поразмыслить у меня остается только поздним вечером. Все остальное время я провожу либо в учебе, либо в тренировках, либо в общении с родственниками. Однако и перед сном не всегда удается побыть наедине с собой. Впрочем, на Акулине я совсем не обижаюсь — девчонке сегодня действительно досталось.

— Я теперь буду бояться выходить на улицу, — мрачно сообщила девчонка, как всегда бесцеремонно ворвавшись в мою комнату и плюхаясь на кровать. — Вдруг меня опять захотят лишить дара?! И как вот теперь жить?

— За мной охотится целая религиозная секта, разросшаяся до единственного культа в государстве. Во главе со своим божеством, собственно. Я же не боюсь выходить на улицу?

— Да ты вообще безумец, — отмахнулась девушка. — Ты не обижайся только, я же не говорю, что это плохо. Просто только сумасшедшие станут нападать на чистых. Всем известно, они никогда такого не прощают, и рано или поздно уничтожают дерзнувших. К слову домина Улисса тоже как-то чересчур эксцентрична. Когда она вывела меня из подвала, там было тело… — Акулине тяжело сглотнула, видимо при воспоминаниях ее снова затошнило. — Ну ты сам видел. И знаешь, что она ответила, когда я спросила, что это?

— Догадываюсь, — пожал я плечами.

— Она сказала, что он был жив до последнего момента. И что она очень старалась. И спросила, правда ли у нее красиво получилось.

— Чистые убили всех ее родных, а саму насколько дней избивали и насиловали, — я решил, что немного подробностей сестре не помешает. — Конечно, после такого она слегка повредилась разумом. Улиссе доставляет удовольствие причинять боль. Зато она верный товарищ и надежный друг, и не раз спасала мне жизнь.

— Да. Я, получается, тоже обязана ей жизнью, — кивнула Акулине. — И все-таки домина Улисса скрывает гораздо больше, чем любовь к чужой боли. Однако я никак не могу ее разгадать! Эта ее невероятная сила, скорость. И еще, мне кажется, она как-то заставила меня забыть все — по крайней мере на время. Я теперь вспоминаю, что когда вы меня освободили, я не хотела уходить, а она мне приказала ехать домой, и я не могла противиться. И будто бы забыла, что вообще произошло. Если бы мне не стало интересно, что это со мной, я бы так и не сбросила наваждение.

— Да уж, — хмыкнул я. — Мне кажется, твое любопытство способно перебороть даже богов, что уж говорить об Улиссе. Только не спрашивай про ее способности — я не уверен, что тебе стоит это знать.

— Сама выясню, — отмахнулась девчонка. — Но знаешь, сейчас я даже немного жалею, что вспомнила все происшедшее. Как ты думаешь, может, мне попросить домину Улиссу снова удалить эти воспоминания? Знаешь, если бы я не помнила сегодняшний день, мне было бы намного проще.

А ведь сестре гораздо страшнее, чем она пытается показать. Предложение высказано вроде бы в шутку, но на самом деле она, кажется, действительно не против забыть. Боги, и это Акулине, которой все было нипочем. Что ей сказать? Нормальный брат наверняка нашел бы правильные слова. Успокоил бы, объяснил, что бояться бессмысленно, да и всегда лучше помнить все, а самое страшное само забудется. Только я не умею.

— Я понимаю, что тебе страшно, — медленно начал я. — Но пойми, это только сейчас, когда воспоминания свежи. Уже завтра тебе будет легче. А совсем забывать не стоит — это ведь тоже опыт, который тоже может когда-нибудь оказаться полезным. А насчет того, что тебя могут попытаться снова похитить… Знаешь, я планирую убить Брутусов. Может быть не весь род, но всю верхушку — тех, кто причастен к нападению на тебя. Может быть, кто-то еще захочет на тебя напасть когда-нибудь, мы в таком мире живем, но эти больше не успеют, это я тебе обещаю.

Акулине замерла ненадолго, будто прислушиваясь к себе.

— Знаешь, я, наверное, не должна так говорить, но после твоих слов мне прямо-таки стало легче. Как представлю, что их больше не будет, страх отступает. — Серьезно подытожила девушка, и принялась отпихивать меня к краю кровати. — И знаешь, я, наверное, сегодня останусь у тебя. Пока ты их еще не всех убил. С тобой мне будет не так страшно. Только не вздумай ко мне приставать, это слишком вульгарно — заниматься прелюбодеянием с собственной сестрой.

— Пф, делать мне нечего, — хмыкнул я. — Предпочитаю девушек постарше.

— Любопытно было бы посмотреть на твою избранницу, — уже сонно протянула сестра. Как только она прижалась к моей спине, напряжение отпустило, и она расслабилась.

Я задумался, как мне быть. Дядя недвусмысленно дал понять, что в ближайшие несколько дней планирует держать нас с Акулине взаперти, несмотря на любые доводы. Между тем, у меня на послезавтра запланирована встреча с нелюдью из квартала Тестаччо, и пропускать ее мне совсем не хочется. Поразмыслив так и эдак, я пришел к выводу, что «легально» выйти за пределы поместья у меня не получится, а значит, остается только сбежать. Думаю, с помощью Керы у меня получится, вот только как бы потом не пришлось выслушивать нотации. Ладно. Переживу как-нибудь, менять свои планы в угоду дяде я точно не собираюсь.

Глава 17

Атмосфера в храме тяжелая и гнетущая. Иерарх Прим с отвращением рассматривает ежащихся под его взглядом служителей. По лицу иерарха струится розовый пот, сияющая прежде чистотой одежда покрылась неаккуратными влажными пятнами. На лице видны глубокие царапины — он нанес их себе сам, ногтями. Пытался заглушить душевную боль телесной. Божество в последнее время редко бывает довольным, а недовольство божества пережить очень сложно.

— Ну что же, братья, давайте обсудим наши успехи. — Холодно начал служитель. — Особенно мне интересно, куда делся будущий иерарх Нона. Расскажите мне, иерарх Септим, удовлетворите мое любопытство.

— Вам прекрасно известно, что он мертв, — с трудом проскрипел Септим. Выглядел он ничуть не лучше председателя собрания. Бог не оставил своим вниманием никого из своих доверенных рабов. — Его убили в загородном доме императора, который был подарен семье Брутусов.

— Поведайте же, иерарх Септим, как это произошло. Как вообще оказалась возможна такая ситуация что здесь, в средоточии нашей власти и могущества кто-то убивает будущего иерарха? Того, которого мы уже несколько месяцев пестуем и вскармливаем, как птенца. Бережем как любимую игрушку. Учим и направляем, как верного пса.

— Мы не знаем точно, — выдавил из себя Септим. — У них были дела с Брутусами. Они экспериментировали с нечистыми дарами. Что-то про передачу их от одного к другому. Брутусы полезны. У них много связей, много власти там, где у нас ее пока недостаточно. Их удобно использовать для того, чтобы следить за делами семей. Будущий Нона был хорош в изъятии нечистого дара. В каком-то отношении даже лучше, чем уважамый иерарх Квинт. Те, кому он прививал изъятое служили достаточно долго, чтобы принести пользу, но недостаточно долго, чтобы начать приносить проблемы. К тому же он мог еще и очищать тех людей, которым передает дар от лишних желаний и мыслей. Мы получили бы очень хорошее подспорье в нашей борьбе. Дары ложных богов могут быть иногда очень полезны…