Матвей Курилкин – Сепаратист (страница 46)

Жандарм не прекращал крутить педали. Похоже, мне решили сразу показать максимум возможностей чудо-машины. Я по-прежнему сидел молча, стиснув зубы, остановившимся взглядом упершись в потолок. «Боги, да если бы ток все еще шел, я бы уже свалился без сознания!» — подумал я. А ведь действительно, скорее всего на это и есть расчет! Наконец, спустя минут пять, жандарм подал команду подчиненному. Динамо-машина замолчала, а я обмяк в кресле, свесив голову.

— Вы не перестарались? — холодно уточнил чистый. — Для допроса он должен быть жив и в сознании.

— Ничего, светлый брат, это всегда так. Сейчас водой отольем. Зато сразу будет знать, чего бояться.

Через минуту вышедший из камеры помощник выплеснул мне на голову целое ведро чистой ледяной воды. Это было восхитительно! Я успел сделать несколько глотков, да еще и горящую после вчерашнего кожу смочило. Просто праздник какой-то! Подняв голову, я обвел мутным взглядом жандармов. Священник стоял за спиной.

— Очнулся? Тогда начнем с того, на чем остановились вчера. Куда может пойти твоя подруга?

— Когда мы надолго расстаемся, она стремится меня найти, — ответил я. — Сейчас наверняка так же.

— Ну вот, так бы сразу и говорил. Ты что, думаешь, мы и сами не догадались бы об этом? Тогда вернемся немного назад. Расскажи, благодаря каким силам ты смог уничтожить Нону.

— Пулемет, — ответил я. — Мы использовали пулемет, чтобы продавить его защиту, а потом я бросил в него взрывчаткой.

— Ты не использовал нечистых сил против него?

Опасный вопрос. Мне не нужно, чтобы он знал о том, что у меня вообще есть манн, тем более никто не должен знать, какой именно. От этого зависит мой план. Так что я должен ответить правду.

— Нет, — говорю я. — Иерарх умер, потому что у него под ногами взорвалась взрывчатка. Моя подруга добила его, когда он был уже без сознания. — А то, что без моей помощи взрывчатка могла и не взорваться, это можно не говорить.

— Это правда, — удивился следователь. — Жандармы, прочь из камеры. Отойдите достаточно, чтобы не слышать нашей беседы — следующий вопрос, это дело церкви. Когда закончу я спрошу у вас, слышали вы, и тот, кто солжет должен будет умереть.

Синемундирники молча и очень поспешно убрались из камеры, по полу застучали шаги.

— Скажи, Диего, как тебе удалось противостоять нашему богу в его храме? Как так вышло, что ты осквернил целых два храма и до сих пор жив?

— Я менее чувствителен к вашей магии, чем другие. — Это тоже неприятный вопрос, но здесь я не рискну придумывать слишком сложную «правду». Дешевле сказать, как есть. Почти. — Не знаю, почему. Может, потому что удалось выжить несколько раз. Выработалась сопротивляемость.

— Может быть, может быть, — протянул чистый. — Так как ты осквернил храмы? Концентрация чистоты там так велика, что обычными действиями нельзя нанести никакого вреда средоточию божественной силы. Там даже порох не может взорваться.

— В первом храме ломала моя подруга. Она может быть очень сильна, когда захочет. А во втором ваш бог приказал мне подчиниться, я отказался. Храм после этого сломался сам.

— Ты сегодня удивительно покладист, язычник. Вчера ты не так боялся боли. — Чистый подошел к двери в камеру, махнул рукой жандармам чтобы возвращались.

— Ответы на твои вопросы моим друзьям не помешают, а меня уже ничего не спасет, — пожимаю плечами. — Зачем зря мучиться?

— Удивительное здравомыслие. Жаль, что оно не проснулось в тебе на несколько месяцев раньше. Сдох бы вместе со всеми неблагонадежными, и не доставлял нам проблем. И сам бы ушел без мучений.

Я поднял голову, посмотрел в глаза чистого.

— Почему же. Это были очень плодотворные месяцы, — усмехнулся я. — Столько чистых мразей упокоил, и даже одного иерарха. Все не зря жизнь прожил, хоть немного погань проредил.

Жандармы, которые как раз вошли в камеру, дружно ахнули, с опаской поглядели на священника. Обошлось, ожидаемого взрыва не последовало.

— На их место встанут другие, — ласково улыбнулся чистый. — Бунтовщики, ради которых ты, как считаешь, отдаешь свою жизнь, будут убиты, все. Нам не нужны здесь люди. Ты добился отсрочки, но это ничего не значит. И знаешь, мы позаботимся о том, чтобы умирая, они проклинали твое имя. К слову, пора бы продолжить. Сержант, давайте собьем спесь с нашего друга, что-то у него опять какая-то наглость проснулась.

Жандарм махнул рукой, помощник снова закрутил педали. Я принялся как мог достоверно изображать мучения, благо еще не успел забыть ощущения. Стиснул зубы, выпучил глаза, выгнулся и задержал дыхание. Утомительное занятие, но, может, когда им надоест меня снова обольют — жажда мучила по-прежнему.

«Пытка» продолжалась уже минут пять, и останавливаться мучители не собирались. Чистый встал напротив и с интересом рассматривал мое лицо, чем здорово нервировал. Я очень опасался, что он что-нибудь заподозрит. По лицу от напряжения тек пот, и, откровенно говоря, я уже не был уверен, что смогу достаточно долго изображать судорогу. Сил у меня после ранения — кот наплакал, этак я скоро не удержусь и расслаблю мышцы, и тогда все мое представление пойдет насмарку.

Спасло меня появление нового действующего лица. Сначала в дверь камеры настойчиво застучали, она открылась, и в проеме показался еще один жандарм. Вид у него был растерянный. Сержант махнул рукой, помощник оставил педали в покое, я расслабленно повис в кресле.

— Сержант они требуют, чтобы их провели, я не знаю, что делать!

— Докладывай по форме, vacca stulta! Кто позволил врываться?!

Жандарм, который явно бежал бегом, выдохнул, изобразил стойку смирно, заговорил быстро, глотая слова почти целиком, настолько торопился донести до начальства мысль:

— Явилась Петра Алейр, требует пропустить ее к обвиняемому. Она не слушает отговорок, утверждает, что является защитником подследственного, и пытается прорваться силой. С ней частная охрана, и они нас оттесняют! А у нас приказ к семейству Алейр силу не применять, если они не пытаются нарушить закон…

Синемундирник собирался сказать что-то еще, но не успел. Его оттолкнули, дверь распахнулась шире, и в камеру ворвалась домина Петра. Девушка была в ярости. Раскрасневшееся лицо, гневно поджатые губы. Того и гляди испепелит взглядом посмевшего ставить препоны. Я невольно залюбовался сквозь полуприкрытые веки. Все же она чудо как хороша. На миг у меня даже возникло острое сожаление, что наше знакомство скоро навсегда закончится. Даже удивился — вокруг форменный ад, я только и делаю, что пытаюсь выжить, и вдруг такие романтические чувства. Разум человеческий удивителен.

— Квириты, потрудитесь объяснить, что здесь происходит?! — Петра без пауз начала натиск. — Это так-то чистая церковь не участвует в расследовании? Я глазам своим не верю, это же вопиющая наглость и нарушение всех возможных норм! Я требую немедленно прекратить издевательства над моим подзащитным! И где его одежда?! Это унижение личности!

Я ожидал чего угодно. Что Петру сейчас схватят и посадят в соседнюю камеру. Что ее вышвырнут из камеры. Что, в самом крайнем случае, ее вежливо выпроводят. Вместо этого чистый процедил сквозь зубы:

— Вы все неправильно поняли, домина Петра. Чистая церковь действительно не участвует в расследовании. Меня пригласили присутствовать на допросе, чтобы установить истину или ложь говорит заключенный.

Боги, да он оправдывается! Я дернулся, чтобы вскинуть голову и посмотреть, точно ли это тот чистый, который был здесь еще несколько минут назад. Вид оправдывающегося чистого настолько не совпадал с моими представлениями, что я даже засомневался, не случилось ли со мной галлюцинаций. Все же удержался от резких движений, незачем выдавать, что нахожусь в сознании.

А Петра даже не слушала оправданий. Она уже выскочила за дверь, закричала кому-то:

— Эй, там! Срочно вызовите доктора! Быстро! Тут человек умирает!

Чистый, тихо выругавшись сквозь зубы, вышел из камеры. С ума сойти, чистый, да не последний по статусу среди своей шайки, сбежал, чтобы не связываться с доминой Петрой Алейр. Определенно, я сильно недооценил влиятельности моей знакомой. Или ее семьи, неважно.

— Святой брат Креон, куда же вы уходите? — ехидно поинтересовалась девушка, на что чистый пробормотал что-то, что у него дела, и что допрос сегодня явно продолжаться не будет, и ушел, напоследок метнув на девушку взгляд, полный бессильной ненависти.

Потянувшихся вслед за ним жандармов, Петра решительно остановила:

— Подождите минуточку, квириты, вы-то куда заторопились? — девушка грудью встала у них на пути. — Для начала мне хотелось бы знать, почему вы проводите допрос с пристрастием? Я требую показать мне постановление от суда, в противном случае я буду настаивать на том, чтобы вас немедленно заключили под стражу и начали расследование уже в отношении вас, капитан Скаевола!

— Никаких пыток не было, домина Петра, вы неправильно поняли, — нервно отмахнулся капитан. — Посмотрите, на пленнике нет никаких ран, он совершенно здоров. Он просто потерял сознание из-за раны.

— Скажите, Скаевола, вы меня в самом деле за идиотку держите? Вы что, думаете я не знаю, что такое динамо-машина? И не догадаюсь, зачем от нее провода протянуты к моему подзащитному?

— Это лечебная процедура! — залепетал капитан. — Слабые разряды электротока позволяют быстро привести в сознание упавшего в обморок.