Матвей Курилкин – Сепаратист (страница 19)

Васкона — город не слишком большой. Однако когда в одном месте собирается все население даже небольшого поселка, это выглядит достаточно внушительно, что уж говорить о десятитысячном сборище. Люди не молчали. Приветствовали друг друга, спрашивали о новостях, и не слушая ответа начинали восславлять очередной день, дарованный чистым богом. Обнимались и расцеловывали друг друга знакомые, раскланивались дамы, бедно одетый горожанин почтительно поклонился юной красавице с чахоточно горящими щеками, а она в ответ смущенно захихикала… Выглядело это все приторно до отвращения.

На помосте возле церкви началось какое-то шевеление. Издалека мне невидно подробностей — я различил только фигуру в белом одеянии, что-то там жестикулирующую или танцующую. Не совсем понятно. В следующий момент храм за спиной у чистого брата будто бы засветился изнутри — даже ясным днем стало хорошо видно, как из окон и дверных проемов забили световые потоки. Это событие послужило сигналом — вся площадь замолчала, даже дети. Все глаза устремились к мелкой на таком расстоянии фигуре священника. Один я, пользуясь тем, что нахожусь на возвышении, смотрю еще и на лица прихожан. Счастливые, восторженные улыбки, веселье, а в глазах нет-нет, да проглянет страх. Странно, при таком-то религиозном рвении!

[1] Народный сбор в др. Риме. Что-то вроде митинга.

Глава 9

Кера была растеряна, раздражена, возмущена, расстроена и удивлена одновременно. Слишком много событий за такой ничтожный срок, и совсем непонятно, как к относиться к каждому из них по отдельности, и тем более в совокупности. Начиналось все очень многообещающе. Еще на подъезде к городу она почуяла неладное. Сквозь густой муар сладковатой, белесой силы чистого пробивались изысканно-горькие нотки отчаяния, надежды, голода, бессилия и увядания. Очень знакомое сочетание, чем-то похожее на флер, сопровождающий осажденный город, только не хватает привычной глухой ненависти к захватчикам. Нет, злости хоть отбавляй, но это злость на окружающих — близких, соседей, и даже себя. Такое характерно для любых массовых несчастий, смертным нужно обязательно кого-нибудь обвинить в своем плачевном положении, и кто как не ближний подходит на роль виновного лучше всего?

Так или иначе, богиня чувствовала беду, и, естественно рвалась к ее средоточию изо всех сил. Пришлось даже избегать окружающих смертных, чтобы не привлекать излишнего внимания — не хотелось потом выдумывать объяснения своему странному поведению. Незачем смертным знать, что у нее на уме, даже ее смертному. Впрочем, ее смертному было не до нее, он, как всегда, взвалил на себя кучу обязанностей, пытаясь успеть везде. А потом еще развлекал разговором новую персону в их компании — в другое время Кера непременно постаралась бы изучить ее получше, потому что с самками, за исключением Евы, ей до сих пор близко общаться не доводилось. В другое, не сейчас — сейчас все мысли были направлены на облако горя впереди, пронизанное силами чистого.

Едва дождавшись утра, богиня скользнула в механическую повозку и приготовилась вскоре увидеть что-то интересное. И, не ошиблась, вот только, как всегда, сила умирающего города оказалась недоступна. Хуже того, в этом городе чистого было даже слишком много. Она видела тонкие нити — тысячи нитей! — его силы, удерживающие жизнь в каждом из жителей города. Чистый, действительно спасал жителей в обмен на жертвы. Вот только способ выбрал противоестественный. Не в жертвах дело. То, что начали с детей — это дурной тон, но тоже бывает — бог жаждет силы, а детские жертвы дают ее много. Шутка в том, что он своей помощью лишил паству даже шанса выжить. Убрав потребность в пище, почти подавив чувство голода, он обрек жителей на быструю смерть, как только они лишатся его поддержки. Смертные сами не понимали, что уже, считай, мертвы.

Именно это наблюдение и помешало богине забить тревогу, как только почувствовала ищущий взгляд чистого. Диего добился, что чистый обратил на него внимание, и теперь, когда бог почувствовал близкое присутствие раздражавшего смертного… бог очень хотел его найти. Кере едва удавалось размыть внимание врага, сделать так, чтобы он не локализовал их сразу и точно. Первым порывом богини было немедленно рассказать мальчишке, что происходит, потребовать убраться из этого гиблого места побыстрее. А потом она увидела, что именно подпитывает жителей. Точнее, кто. Чистый не направлял свою поддержку лично, он транслировал ее через своего раба. А ведь это шанс. Если этот раб умрет, жители лишатся поддержки. И, кроме того, чистый потеряет над ними власть — совсем ненадолго, но этого хватит. Ей хватит. Кера решила держаться, пока сможет, а там будь что будет. Но в то, что Диего просто так уедет из города она откровенно не верила, а значит, она в любом случае останется в плюсе. Даже если ничего не получится, будет, по крайней мере весело.

Священник начал проповедь. Бог его явно не оставил без помощи чистого брата — вкрадчивый его голос слышен так, будто он находится прямо за спиной. Судя по тому, как принялись оглядываться ребята, у них создалось точно такое же впечатление. Я даже подумал о каких-нибудь скрытых динамиках… нет, ничего подобного даже близко не наблюдается.

Проповедь, сама по себе, начиналась вполне стандартно — несмотря на свою принадлежность к «неблагонадежным», слышать подобное мне доводилось не раз. Сначала священник напоминал людям, что все мы рождены из грязи, и ею, по сути, и являемся, причем рождены усилиями таких же грязных, самозародившихся из хаоса демонов, что как бы усиливает нашу грешность. Однако на наше счастье в мир явился чистый бог, так что шансы очиститься теперь есть у всех, и надо этими шансами активно пользоваться, а то накажут. Ничего необычного, даже скучно. Но вот завершение проповеди отличалось от стандартного сценария, и сильно.

— Город наш терпит бедствие. Окружен он врагами, безбожниками, отринувшими чистоту, окружен он бандитами и грешниками всех мастей. Рим забыл о нас, и не слышит мольбы о помощи нашей, но не забыл о нас бог наш и спаситель. Денно и нощно хранит он наш город и жителей, делится с нами силой своей, дает возможность не думать о бренной пище, лишь одной питаясь силою, дарованной творцом! Но принятый дар без ответного — оскорбление дарящему. Никогда мы не оскорбим благодетеля нашего. Мы ведь не желаем, чтобы гнев и обида господа нашего пали на наши головы. Каждое утро с радостью и восторгом мы ждем, на кого падет выбор, чья жизнь восполнит потраченные на город силы нашего божества, кто смертью своей облагодетельствует каждого из горожан. Склоните же головы, стремящиеся к чистоте, и примите ЕГО выбор с благодарностью и приличествующим восторгом, не противьтесь ему, ибо это великое счастье — воссоединиться со своим господином.

Неприятное, душное давление, которое я неосознанно чувствовал с того момента, как приехал в город, усилилось многократно. На колени пали не только горожане — ребят рядом тоже будто бы пригнуло, да мне и самому стало сложно держать голову прямо. Именно в этот момент Кера вдруг открыла глаза, встряхнула головой, разбрызгивая кровь из носа, и будничным тоном сообщила:

— Все, больше я нас не прикрываю. Он видит нас. Тебя. — Кера смотрит мне в глаза. — И он хочет твою душу. Даже сильнее, чем меня.

— И что мне с этим делать? — я слегка торможу, видимо от мерзких ощущений.

— Гекатонхейры тебя дери, смертный! Убей чистого или он убьет тебя! — Кера резким взмахом бьет мне по щеке. Сил она не рассчитала, так что в голове на несколько секунд появился противный звон, однако нужный эффект это оказало. Я, наконец, могу здраво соображать, и, главное — действовать. Я выскакиваю из машины, и в два прыжка оказываюсь возле кабины. Священник далеко, до него не доберешься. Раздавят. Решившись, вскакиваю на подножку:

— Доменико! Едем отсюда, быстро, — Тоже отвешиваю другу оплеуху, с облегчением наблюдая, как из глаз уходит пьяная муть. Краем глаза вижу, как на нас начинают оглядываться. Кузен, глянув вперед, выругался и принялся судорожно поднимать пары — в центре площади священник, стоя на помосте указывал перстом прямо на нас.

— Берите этих грешников! Они будут угодны богу!

Люди не сразу определяют точное направление, те, кто в центре и вовсе нас не видят — это и спасает, да еще небольшой период растерянности. Я едва успеваю спрыгнуть с подножки водительского места, как паровик рывком уходит в переулок, трогается вперед, я на ходу запрыгиваю в кузов, избегая рук какого-то на удивление быстро соображающего горожанина. Всего несколько секунд потребовалось Доменико, чтобы развернуть машину, но этого времени хватило жителям Васконы. В борта цепляются сразу несколько рук, люди пытаются на ходу подтянуться. Ребята все еще не в себе, двигаются как заторможенные, вид ошалелый. Ясно — от них помощи можно не ждать. Кера выглядит значительно лучше, но она едва держится на ногах от слабости. Несколькими ударами приклада сбиваю самых рьяных, но пока избавляюсь от одних, другие успевают присоединиться. На помощь приходит Кера — пусть и слабая, но от ее пинков нападающие буквально подлетают вверх, падая кому-то на голову. Скорость никак не наберется, несколько раз локомобиль ощутимо подскакивает — основное население города осталось на площади и сейчас спешит нас догнать, но есть еще те, кому места не на площади не хватило. Улучив секунду, выглянул наружу, убедился — да, люди активно мешают проезду. Облепили кабину, бегут навстречу локомобилю. Слышу выстрелы — Доменико отстреливает самых активных, и, похоже, некоторые еще попали под колеса.