Матвей Курилкин – Мастер проклятий (страница 16)

— Мануэль, ты перепутал направление? Окраина города совсем в другой стороне.

— Ммм… малыш, я понимаю, волнение, недавний бой… — старик чуть помолчал, потом решительно рубанул воздух рукой. — Нет, все-таки не понимаю. Как ты до сих пор выжил, будучи таким тупым? С чего ты решил, что нам нужно на окраину?

— Например, потому что мы хотели выбраться из города. А окраина города — это такое место, где город заканчивается. Никакой связи не прослеживается?

— Ой, смотри-ка, цыпленок пытается язвить… Это мило.

— Боги, я ведь дал зарок, если выберемся — разбить тебе лицо. И я прям чувствую, что не дождусь этого момента. Придется сделать это сейчас.

— Ну-ну, я бы посмотрел, как ты пытаешься! — ухмыльнулся старик. — Но если ты все-таки хочешь исполнить свой зарок, для начала прекрати так размахивать руками. Жандармы могут не понять, почему это степенные и вечно как мешком пришибленные монахи так ожесточенно жестикулируют. Прояви терпение парень, ты же мужчина! Сейчас ты все поймешь, а если до тебя все равно не дойдет, я объясню позже. А пока лучше заткнись и изобрази, что молишься чистому, или просто задумался.

И опять мне невольно пришлось следовать указаниям мерзкого старикашки — мы уже подходили к перекрестку, который уныло мерили шагами две тройки жандармов.

Мануэль и не думал проходить мимо — направился к ближайшему отряду:

— Квирит сержант, поступаете в наше распоряжение, — не знай я точно, что под капюшоном скрывается Рубио, решил бы, что спутника подменили, столь сильно отличался его голос. Теперь рядом стоял властный и скучающий тип, уверенный в беспрекословном послушании окружающих. — Следуйте за нами.

С этими словами Рубио развернулся и зашагал обратно, к месту упокоения бывших владельцев наших балахонов. А я, кажется, начал догадываться, почему он так легко оставил добытые карабины. В догадку отчаянно не верилось, точнее в наглость Рубио. Тем не менее, уже через десять минут мои умозаключения полностью подтвердились. Остановившись возле подъезда, старик распорядился:

— Вторая дверь слева по коридору. Соберите оружие и выносите.

Сержант молча взял под козырек и, кивнув подчиненным, направился в дом. Вид у него был недоумевающий. Когда карабинеры вернулись, нагруженные стволами, недоумение превратилось в ошеломление:

— Простите, ваша безупречность, откуда здесь это?

Рубио снизошел до ответа:

— Грязные язычники оставили. Они прятались здесь, но, похоже, сбежали, почувствовав угрозу. Ничего, не уйдут. Братья отправились по следу, а мы с братом Рико остались проследить за брошенным оружием.

Других расспросов не потребовалось, хотя вопросы у жандармов явно остались. Рубио, пересчитав взглядом стволы, зашагал в сторону благонадежных районов, ничуть не сомневаясь, что карабинеры последуют за ним.

— Нужно найти транспорт, — бросил старик будто в пустоту. В гетто сейчас пусто, так что идете с нами до чистой части города. Как только найдете экипаж — свободны на сегодня.

Повеселевшие жандармы зашагали еще бодрее. До утра часов пять, и провести их дома в постели, да еще зная, что остальные товарищи в поте лица патрулируют грязные кварталы, в то время как сам лежишь с полным правом в теплой кровати — что может быть слаще? Мне на секунду стало жаль служивых. Когда все выяснится, их ждут большие неприятности. Как бы в пособники язычников не записали… Впрочем, эта мысль вызвала вместо сочувствия злорадство. Пускай прочувствуют мою жизнь на своей шкуре!

Грязные кварталы пересекли быстро. Навстречу попались несколько патрулей жандармов, а пару раз мы даже встретили спиры чистых. Обе встречи заставили сердце сжаться от страха и дурных предчувствий, но обошлось — на нас никто не обратил внимания. Как только мы покинули гетто, сержант переложил свою часть груза на плечи подчиненным, а сам принялся колотить в двери самого зажиточного дома на улице:

— Просыпайтесь! Открыть дверь! Государственная необходимость.

Через минуту дверь распахнулась, явив нашим взорам заспанного перепуганного толстяка, кутающегося в одеяло:

— Нет ли у вас экипажа или повозки, хозяин?

— У меня локомобиль! — гордо похвастался толстяк, а потом испуганно переспросил: — а зачем вам, гражданин сержант?

— Государственная необходимость! — отрезал карабинер, и успокоил хозяина: — Ваша сознательность не будет забыта.

Толстяк ненадолго исчез, через пару минут из внутреннего двора выехал пыхтящий локомобиль на больших колесах со спицами. Вид у мужчины был кислый. Он уже пожалел о своей откровенности, и теперь корил себя за длинный язык и неуместное хвастовство. В последнее время, особенно с появлением флогистона, мода на такие повозки стала стремительно захватывать страну. Иметь паровую повозку должен был каждый состоятельный житель империи, если хотел показать, что идет в ногу со временем и не чужд последних достижений науки и техники.

— Грузите винтовки и свободны. — Кивнул жандармам Рубио. Повернувшись к хозяину локомобиля, старик молча уставился на него, чуть приподняв фонарь.

— Чего вы ждете, квирит? — холодно осведомился «монах».

— Ну как же… отвезти.

— Я умею управлять такими повозками.

— Но… — владелец сглотнул и побледнел, — а как же…

Мануэль величественно проигнорировал мычание владельца машины.

Толстяк обреченно кивнул и принялся выбираться с водительского сиденья. По его виду было совершенно очевидно, что с автомобилем он уже попрощался. Сомнительно, что он наберется смелости, чтобы заявиться в храм и потребовать экспроприированную собственность. И, откровенно говоря, для него так будет даже лучше. Этого господина мне действительно было жаль, в отличие от жандармов. Потерял дорогое имущество ни за что ни про что, а если решится его вернуть, получит долгие и муторные допросы у чистых. Последователи нового бога и так-то не стремятся возвращать то, что попало в их руки, а уж если учесть, как дела обстоят на самом деле… Ярость нового бога неудержима, и слуги в этом от него не отстают.

Местное автомобилестроение пока находится в самом начале пути. По крайней мере, до крыши над головой водителя, как и до рулевого колеса, инженерная мысль еще не дошла. Впрочем, управление все равно гораздо проще, чем в подобных агрегатах на моей далекой родине. Рубио подергал рычаги, убедился, что авто чутко реагирует на действия водителя, не глядя швырнул толстяку кошелек с золотыми:

— Покупаю.

Бывший владелец со смесью удивления и облегчения наклонился за деньгами, бормоча благодарности. Дослушивать не стали, старик потянул рычаг подачи пара, авто плавно тронулось, запыхтело. Скорость агрегат набирал медленно, однако через минуту мы уже вполне могли обогнать лошадь, бегущую рысью.

— Гадаешь, почему я заплатил тому горожанину? — спросил вдруг Рубио.

— Потому что он пострадал бы ни за что, а это несправедливо. — Пожал я плечами.

— Вздор! — фыркнул старик. — Мне плевать на этого недоумка. Он готов жену свою отдать чистым, чтоб его не трогали, не то что машину. Я искренне презираю всю эту человеческую накипь. Они готовы предать всех — богов своих, страну, родных и себя, лишь бы их оставили в покое. Просто я не вор. Я не собираюсь унижаться, даже ради того, чтобы победить. А воровство — это унизительно прежде всего для того, кто ворует.

— Слушай, старик. Объясни мне, зачем ты меня учишь? — напряжение, которое копилось последние дни, нашло выход, и я сорвался на того, кто был ближе всего. — Ты возишься со мной, как с щенком. Я не верю в благодарность. Ты сам мог бы выбраться с того поезда, и уж точно тебе было бы проще без меня. Ты так любишь убивать чистых — без меня ты бы уже настрелял их в десять раз больше, и с меньшим риском. Ты устроил этот эффектный побег из города, поиздевался над жандармами, заставляя их тащить винтовки, что мы сняли с их коллег. Учишь меня своей идиотской философии, про прошлое свое поучительные истории рассказываешь. Объясни, наконец, что ты от меня хочешь? Без этих твоих шуточек и издевательств только, хорошо? Ты сейчас можешь опять пошутить в этой своей манере — «ути-пути, какие мы сердитые». Но если хочешь, чтобы мы и дальше шли вместе — просто объясни, зачем я тебе нужен. Ты очень полезный попутчик, и без тебя я бы, наверное, уже десять раз попался чистым, но чтоб меня гекатонхейры[22] сожрали, если я буду дальше послушно выполнять твои указания не понимая, чего ты добиваешься. Если ты не хочешь говорить — хорошо, мы расходимся. Только давай без этого твоего «ты иди куда хочешь, а я просто иду в ту же сторону». Тебе придется меня убить, потому что я буду стрелять, если увижу тебя поблизости.

Мануэль покосился на меня, неторопливо прикурил папиросу. Губы его дернулись, он, похоже, с трудом сдерживался, чтобы не выдать что-нибудь иронично-язвительное. Однако сдержался — понял, должно быть, что я на взводе.

— Рановато ты взялся выяснять отношения — мы еще не выбрались. Впрочем, почему бы и нет? Вроде бы ушли довольно чисто, в ближайшее время не хватятся. Скажи, малыш, тебе нравится то, что сейчас происходит? Я не про наш побег из города, а вообще. Эти вот чистые, гетто, то, что цезаря свергли?

— Ты прекрасно знаешь, что это не нравится никому из тех, кто остался верен старым богам.

— Да, ты прав. Но не только. На самом деле, даже среди отрекшихся многие ненавидят чистых и то, что они захватили власть. Проблема в том, что они ее не в одночасье захватили. Не было вооруженного захвата, все проходило тихо и медленно. И все терпят. Даже сейчас взбунтовалось не так много народа. А знаешь, почему? — Старик не ждал ответа и я промолчал. — Потому что людям не за кем идти. Всегда нужен кто-то, кто поведет за собой. Кто возьмет на себя ответственность и укажет цель.