Матвей Курилкин – Богоборец (страница 51)

— Он перерождается, — шепчет Кера. — Он не накопил столько сил, чтобы возродиться в полном величии, но…

Кажется, понимаю. Богу пришлось вылупиться из своей личинки раньше времени. Этакая недоразвитая бабочка получается. Я не стал ждать, когда он придёт в себя. Взмахнув крыльями, взлетел над крышами. Чувство могущества опьяняло, но не лишало рассудка. В груди зарождалось что-то страшное, жестокое, и одновременно послушное моей воли. Это чувство росло всё сильнее, а потом вырвалось яростным криком. Я спикировал вниз, выставив сверкающий серебром серп. Доски под чистым существом прогнили, земля превратилась в труху, лёгкий толчок землетрясения заставил схлопнуться стенки получившейся ямы. На поверхности осталась только голова со сверкающими лютой яростью глазницами. Мой удар был прекрасен. Совершенен в своей силе и резкости. Голова отделилась и рассыпалась прахом.

— Что, так просто?! — удивлённо спросил я и не узнал свой голос.

Вместо ответа земля снова задрожала, из ямы, края которой осыпались знакомым прахом, появилась рука, плечи. Голова не выросла, но, кажется, отсутствие мозгов этой твари ничуть не мешало. Я снова ударил серпом, попал в плечо. Кажется, рана была серьёзной, в ответ мне прилетело рукой из света, прямо в грудь. Отнесло на несколько метров, я взмахнул крыльями, чтобы сохранить равновесие. Боль — адская. Я опустил глаза, опасаясь увидеть сквозную дыру в теле. Обошлось, конечно. Тело выдержало. Сгорела кожа и рёбра некрасиво торчат наружу, а так всё хорошо.

Боль не мешает двигаться, и я снова рвусь к твари, которая уже наполовину выбралась из ямы. Всё-таки без головы он более медлителен. Кера успевает первой. У ней в руке откуда-то появился тонкий стилет — тот самый, который мы раздобыли в далёкой Африке. Богиня ловко уклонилась от удара и полоснула по руке. Из обрубка ударило светом. Этого она уже не ожидала — по лицу девушки расплылся уродливый ожог, открывая зубы и кости черепа. Мразь! Выталкиваю сгорающую подругу из-под удара, и рублю серпом, раз за разом, не обращая внимания на новые потоки света, сдирающие кожу и плоть с костей. Кажется, мы сдохнем, но эта тварь тоже живой не останется. Я вижу, как от него отделяется кусок за куском, отваливаются, рассыпаясь в полёте на крохотные песчинки. Рядом Кера… то, что от неё осталось. Её стилет мелькает с дикой скоростью. Мы обе не обращаем внимания на собственные повреждения, на боль и ужас от рассыпающихся тел, поглощённые одним желанием — пусть он, наконец, сдохнет.

И чистый перестаёт сопротивляться. Я больше не чувствую новых ударов, продолжаю кромсать светящуюся плоть, пока в воронке, которая образовалась на месте нашего столкновения не остаёмся только мы с Керой и крохотный яркий кусочек призрачной плоти. Свет, который от него исходит больше не жжёт, даже наши истерзанные тела, для которых теперь даже солнечные лучи — мука.

— Это сердце, — шёпот Керы звучит прямо в голове, потому что губ и языка у неё больше нет. — Средоточие его мощи. Та сила, что он украл у этого мира. Если ты его поглотишь — станешь очень могучим богом. Сильнее Зевса.

— Ну так забирай — я тоже, оказывается, могу говорить вот так — безмолвно. — Тебе, Кера!

Кажется, она хотела сказать ещё что-то, может быть, возразить, но не успела. Призрачное сердце начинает светиться ярче. Потоки света омывают её истёрзанную плоть, сквозь которую проглядывает истинное тело богини. Но недолго. Тело Евы восстанавливается так быстро, почти мгновенно… а потом и моя боль становится меньше.

— Всё, хватит! — Кера снова говорит вслух. — Я больше не могу. Если мы примем ещё, тела не выдержат. Ты ведь не хочешь сейчас лишиться тела?

Оказывается, я могу управлять этой штукой. Свет гаснет, и снова остаётся только крохотный комочек. А я вдруг падаю — сначала на колени, а потом на спину, неловко поджав ноги в коленях. Смотрю на небо, не в сиах даже закрыть глаза.

— Почему мне так хреново? — даже не знаю, сказал я это, или только подумал. Но Кера ответила:

— Он нас убил. Почти. Сколько бы силы мы не получили, пережить такое непросто. Тем более такой силы. Чуждой. — Богиня лежит здесь же, рядом со мной. И так же не может пошевелиться.

— Тогда можно хоть сознание потерять? — жалобно прошу я. Очень уж мне дурно. Как будто похмелье, только усилившееся в тысячи раз.

— Нельзя. Нужно встать, потому что нас сейчас убьют, — Кера всё-таки говорит именно губами. А потом начинает подниматься.

«Да теперь-то кто? Главный злодей же помер!» — хотел возмутиться я, и заставил себя встать. Это было больше похоже на манипуляции деревянной куклой на верёвочках, чем управление собственным телом. Вопрос, «кто?» может считаться закрытым. Чистые. Упорные какие. Даже повторная смерть бога не заставила их растеряться.

— Слушай, я, кажется, никого проклясть не могу, — шепчу я потрескавшимся от боли горлом.

— Сила чистого мешает, — коротко отвечает Кера. Кажется, ей тоже больно говорить. — Пока не усвоится — не сможешь. Ты сейчас, считай, неодарённый. И я — тоже. Обычный человек.

— А, ну зашибись. Тогда прости, это точно всё.

Я чудом нащупываю на поясе револьвер. Сколько там осталось патронов? Два, три? Да толку-то? До них пули даже не долетят. Обидно, а так бы хоть троих с собой забрал.

— Они тоже не могут, — говорит Кера. — Но у них много железок.

Чистых перед нами больше тридцати — несколько спир вместе собралось. А может, вообще все, кто остался после проделок Керы. Совсем немного, такая засада, и ничего сделать нельзя.

Поднимаю револьвер, готовлюсь стрелять в первого, который приблизится… и тут чистые начинают падать. Один за другим. Я тоже падаю, потому что мимо свистят пули. Ещё и скатываюсь в воронку, из которой мы с таким трудом выбирались. Рядом лежит Кера и вид у неё тоже немного удивлённый.

— Слушайте, ну вы тут устроили войну богов! — знакомый голос. Агния! — И опять без нас! Только и успели к шапочному разбору!

— Лично я рад, что мы не пришли раньше. Посмотри — тут вообще ничего не осталось. Только прах и пепел. Удивительно, что наши друзья ещё живы!

— Я вот думаю, может, добить? — задумчиво тянет Агния. — Почему всё самое интересное без меня? Это несправедливо!

Эпилог

Кера задумчиво наблюдала за своими смертными. Доменико и Диего пялились на медленно уменьшающуюся землю в иллюминаторе, как будто видели такое зрелище впервые. Петра, эта смешная самочка, вцепилась в Диего правой рукой, а левой удерживает свёрток с омерзительно-беспомощным и вонючим младенцем. Отвратительное существо. Если взрослых смертных богиня ещё готова терпеть, то вот такие её просто из себя выводят. Когда-нибудь этот орущий набор соплей, слёз и дерьма превратится во что-нибудь забавное, с такими-то родителями, но пока она старается не приближаться. Впрочем, Диего тоже, кажется, не слишком понимает, что с ним делать. Но активно старается понять. Для него это, почему-то, важно.

Сама Кера с ужасом ждёт, что Доменико и Ева тоже заговорят о чём-то подобном. «Если это случится — непременно прерву связь и уйду. И плевать на клятву патрону. В конце концов, чисто формально, во время той битвы с недовозродившимся чистым мы с ним оба технически умерли. Так что все клятвы уже можно считать исполненными».

Кера тяжко вздохнула, понимая, что ничего такого не сделает. Вовсе не из сентиментальных соображений, просто рядом с Диего всегда будут происходить интересные события. По крайней мере, пока он жив. Но скорее всего и после смерти тоже, если, конечно, он не додумается в самом деле искупаться в пяти реках. Он до сих пор так здорово пугается, когда она напоминает о том, что ждёт после смерти… Кера иногда специально шутит об этом, чтобы получить порцию страха настоящего божества. Изысканное блюдо, и очень питательное — грех не воспользоваться такой возможностью. Тем более, что приводить к гибели смертных стало как-то уже и неприлично. Они ведь ей молятся. Нет, если будет необходимо, она, конечно же, не постесняется. Или там силы потребуются для чего-нибудь. Но вот просто так, исключительно ради развлечения… не то чтобы нельзя, а именно что неприлично. Другие бессмертные будут рожи кривить. Раньше Кере было бы на это наплевать… да собственно, так и было. Но тогда она была просто мелкой богиней, у которой и смертных-то не было. Теперь, когда она, вроде как, одна из главных богинь целой республики, так беспечно наплевать на условности уже не получится.

Кера снова тяжко вздохнула. Не слишком-то ей хотелось становиться одной из верховных. Мороки — много, ограничений — ещё больше, а удовольствия почти нет. Только и радости, что можно питаться молитвами смертных, вместо того, чтобы носиться крылатой тенью над миром, выискивая места больших битв, эпидемий и катастроф, а то и просто натравливая смертных друг на друга. «Ничего. Ева проживёт ещё долго, может, ещё успею соскучиться. В конце концов, я ведь ещё не пробовала ей быть, верховной. Вдруг понравится? А то сейчас я как патрон — отбрыкиваюсь от того, чего даже не испытывала, только потому, что страшно».

В конце концов, впереди ещё много интересного в смертном теле. Например, визит в Тартарию. Патрон, упорно игнорирующий собственную божественную сущность, едет развлекаться. Чем-то близка ему эта территория и эти люди — он, иногда, втихаря, даже мечтает, что останется там жить. Напрасно мечтает. Кера больше, чем уверена, что ожидания его просто не могут совпасть с реальностью. Может быть, ему там даже понравится, однако домом это место он тоже назвать не сможет. Хотя… в отношении Диего ни в чём нельзя быть уверенным. В любом случае, он наивно надеется на простое путешествие. «Ну, конечно, — мысленно хихикнула богиня. — Так они тебя и проигнорируют такого скромного и незаметного бога в человеческом теле. Ещё и того, кто уничтожил чистого. Ну, почти уничтожил». Как раз в этот момент на плечо патрона вспрыгнула ворона-альбинос.