Матвей Курилкин – Богоборец (страница 23)

«Почему я ещё жив?» — яркая и единственная мысль вспыхнула и исчезла. Я ничего не вижу и не могу дышать, весь мир затопила боль. Мучительная и насыщенная. Океан боли. Вселенная боли. Я чувствую, как плавится и сгорает моё тело, но почему-то продолжаю мыслить. Если бы этой боли было хоть чуть-чуть меньше, я бы мечтал только о том, чтобы умереть. Чтобы это всё прекратилось. Однако боль была настолько сильна, что на столь сложные мысли просто не оставалось ресурсов. Мучимое тело мечтало только об одном. Вырваться. Вырваться, убраться, улететь. Ещё одна мучительная вспышка, выделяющаяся даже на фоне этого кошмара, и я почувствовал, как рвётся что-то в уже, казалось бы, давно уничтоженном теле, меня дёрнуло вверх.

Боль вдруг исчезла, как и ощущение падения. Мир перед глазами медленно проявился, я обнаружил себя в воздухе гораздо ниже основного сражения. Оглянулся, чтобы увидеть, кто это меня подхватил и спас, и уткнулся физиономией в чёрное густое оперение. От резкого движения положение тела в воздухе изменилось, и я, набирая скорость, начал падать. «Да это ж мои крылья!» — слишком неожиданно было их обнаружить, к тому же я ещё не отошёл от дикой, перемалывающей и пережигающей тело боли.

Времени, чтобы прийти в себя не было, я взмахнул крыльями. Удивительно. Я мог ими управлять, мог управлять полётом! Как будто инстинктивно. Битва высоко надо мной ничуть не утихала, и я рванул вверх, всё увереннее управляясь с широкими полотнищами крыльев. Потоки ветра позволяли перескакивать с одного на другой, выбирая те, которые мне удобны так, чтобы тратить меньше энергии.

— После охренеешь, — проорал я себе. — Лети, птичка!

Эффектно ворваться в битву не удалось. По мере приближения к свалке, препятствий вокруг становилось всё больше. Вьющиеся вокруг дармовой силы беспамятные, стремящиеся урвать кусочек. Повреждённые сторукими или от столкновения друг с другом тела. Капли, или даже целые потоки густой, чёрной крови первых рождённых. От последних я уклонялся наиболее тщательно. Да, дураком надо быть, чтобы не понимать, откуда у меня появились крылья. Однако ещё раз такую боль я не хочу переживать даже ради столь волшебных подарков.

Плохо, когда во время боя отвлекаешься. Вот и я, слишком сильно испугавшись очередного несущегося с неба черного потока, не глядя рванул в сторону только для того, чтобы столкнуться с падающем телом. Едва не насадился на окровавленный железный серп, который продолжало сжимать падающее существо. Больше всего тот, в кого я врезался, был похож на ската — огромные треугольные крылья сплошной линией, без перехода в плечи, а в центре человеческое тело и руки. Случайно взглянул в его лицо, и отшатнулся. Ничего страшного, в общем-то, просто неожиданно — ни рта, ни носа, только глаза. Несколько десятков. Не только на лице — по всему телу тут и там моргали безумные разноцветные радужки без зрачков. «Тысячеглазый Аргус, — непрошено всплыло в голове. — Тебя ж вроде в павлина превратили?»

Аргус сориентировался гораздо быстрее меня. Посреди туловища открылась зубастая пасть, и он с воплем рванул на меня, размахивая серпом.

Договариваться бесполезно. Он, насколько я знаю, лишился рассудка ещё до смерти. Да и вообще был тот ещё маньяк. Ждать от такого здравомыслия глупо. Дождавшись, когда он подлетит ближе, я сманеврировал, и полоснув кинжалом по руке, выхватил серп. Очень мне понравилось это оружие. Хищно выглядит.

Как только рукоятка оказалась в руке, рванул прочь, выше, а то так недолго и отстать. Сзади раздался вопль разочарования и ярости — кажется, игрушка была ему дорога. Насколько я помню, этот серп его с ума и свёл, слишком кровожадное оружие. Я тоже чувствовал его жажду крови. Возможно, это будет опасно, но пока расставаться с ним я не собирался. Как-то неуютно мне с одним ножом в такой момент.

Наконец, я увидел наших. Вокруг них больше всего щупалец. Даже через какофонию криков и воплей шум битвы с той стороны сильнее, ор — яростнее, стоны великанов и сторуких — чаще. Серп в руке и крылья за спиной давали уверенность, что я больше не буду бесполезен.

Глава 14

Бой шёл с переменным успехом. Один из хтонических тысячеруких был уже практически повержен — я понятия не имею, как нашим удалось лишить его более, чем половины конечностей, но теперь он медленно опускался вниз. Видимо, от боли он просто не в силах был оставаться наверху, и теперь его тянуло вниз. Впервые удалось рассмотреть то, что находилось в центре щупалец. А были там лица — сотни, а может и тысячи. Зрелище довольно ужасное — на лицах были разные выражения. Некоторые плакали, другие — яростно кричали, кто-то хохотал. Веяло от их взглядов такой жутью, какую можно почувствовать, только оказавшись ночью в кукольном магазине. Хорошо, что этот рождённый падал не прямо на меня — не уверен, что мне удалось бы стряхнуть оцепенение. Я так и завис в воздухе, глядя как туша размером с остров медленно опускается вниз, стегая хаотично оставшимися щупальцами, хватая то одного то другого бедолагу, оказавшегося на пути.

Наши вроде бы в порядке — атакующие клинья всё ещё сохраняют строй. Количество солдат явно уменьшилось, но, вроде бы, некритично. Однако мне издалека было хорошо заметно, что клинья разошлись слишком далеко в стороны. И это явно не совпадало с планом. Если два отряда ещё как-то держались против одного из оставшихся гекатонхейров, то оставшиеся в одиночестве могли только отступать, время от времени расплачиваясь за сохранение строя очередным солдатом, с криком летевшим вниз. А ещё я почему-то не вижу возле этого отряда ни одного из титанов, чьи фигуры здорово выделяются на общем фоне размерами.

Такого старик не планировал, точно. Предполагалось атаковать всегда одного гекатонхейра всеми наличными силами. И как только одного удастся повергнуть, армия должна была рвануть в образовавшуюся прореху. Видно, не успели — никакой прорехи больше не было. Вылезшие из зрачка Тартара гекатонхейры, хоть и оставшись вдвоём, по-прежнему закрывали своими телами проход.

Долго пробирался к своим. Кроме Аргуса встретилось ещё несколько беспамятных, которые в азарте драки уже не желали даже зачерпнуть силы, а лишь выплескивали свою ярость и желание действия. Сам тысячеглазый великан отстал ещё на подходе к основной свалке — кажется, его снесло очередным куском щупальца, которое я сам довольно ловко обогнул. Не успеваю поражаться, как хорошо у меня получается летать. Где сейчас Кера я так и не увидел, поэтому направился к тем, которые остались наедине со сторуким. Самое паршивое — там уже и беспамятных почти не оставалось, так что гекатонхейр уже почти полностью сосредоточился на доблестных бойцах.

Наконец, увидел всё ещё сохраняющий строй клин — только один, к сожалению. Потрёпанный. Но полумуравьи всё ещё держаться, что не может не вызывать уважения. Сохраняют строй, мгновенно меняют ориентацию «лезвия» из копий в зависимости от обстановки. И всё равно проигрывают. Подлетел поближе, уклонился от щупальца — одного, другого. Намеренно не использовал серп, чтобы не обращать на себя внимания раньше времени. Мимо едва державшихся муравьёв пролетел, не останавливаясь — какой им толк, если я встану ещё одним солдатом? Большой помощи в этом нет. Только поправил немного проклятьем особенно опасное щупальце, которое неизбежно должно было разметать построение. Я рвался вперёд, к центру сосредоточения конечностей. Я маленький и одинокий, а гекатонхейр слишком сосредоточен на крупной добыче, чтобы отвлекаться ещё и на меня. Да, мне приходится время от времени уклоняться и нырять, а чем ближе я оказываюсь к средоточию, тем гуще лес исполинских подвижных стволов вокруг меня. Пару раз меня чуть не зажало — полагаю, после такого даже лепёшки бы не осталось. Растёрло бы в пыль. Тут, вроде бы, нет смерти как таковой, но не знаю, как после такого меня можно было бы собрать.

Прорвался всё-таки. Выскочил бешеной мошкой прямо над полем из сосредоточенных лиц. Как будто над поляной пролетаю со странными цветами. Резко рванул вниз, выставил серп, и черкнул длинную линию, цепляя как можно больше. И очень быстро понял, почему другие не пытались нанести ущерба средоточию гекатонхейров. Многоголосы низкий вой здесь, откуда он исходит, намного, намного ярче и сильнее. Почему у меня не взорвалась голова — вот одна из величайших загадок, на которую я так и не узнал ответа. Меня отбросило прочь, ослеплённого и оглушённого — в какой-то момент показалось, что я опять окунулся в кровь сторукого. Но нет, обошлось. Просто контузило. Каким образом меня не впечатало судорожно дёрнувшиеся от боли щупальца — это вторая загадка. И на неё у меня тоже нет ответа. Вроде бы в какой-то момент я попытался помочь себе способностями, но что я там мог сделать, не понимая толком где нахожусь и что происходит?

Впрочем, нужный эффект моя атака возымела. Отвлечь гекатонхейра от уничтожения клина удалось — щупальца временно двигались не так активно, часть стянулась к центру. Инстинктивно, может, или он не заметил, что меня уже нет возле средоточия. Меня выдуло как раз неподалёку от наших, так что я видел, что они чуть отступили и перестраиваются. Поредел отряд. Значительно. Я подлетел поближе, нашёл глазами офицера. Это оказалась знакомая мне барышня, которая встречала нас с Керой, когда мы пришли в лагерь.