Матвей Курилкин – Авантюрист (страница 39)

— Здравствуйте, доминус Диего, — уважительно кивнул лейтенант, — Будьте осторожны, у нас опять неспокойно. Говорят, какие-то особо злостные бандиты в городе завелись. Полагаю, их в Анфе уже и след простыл, так что смотрите в оба. Могут напасть. Вам выделить людей, чтобы проводили?

— Спасибо за заботу, лейтенант, — облегченно улыбнулся я. — Думаю, мы справимся в случае чего. Не стоит отвлекать людей от работы.

Легионер кивнул и, стукнув кулаком по груди, махнул рукой подчиненным, чтобы нас пропустили.

— Это было близко, — пожаловался я Кере, сидевшей рядом. Запоздало перепугался. Если бы они решили нас проверить, было бы очень плохо. Пришлось бы убивать людей, которые ничего плохого мне не сделали, да и вообще просто выполняют свою работу. И даже если отбросить моральные терзания — скрыть следы убийства было бы невозможно, даже если не оставить свидетелей. Полгорода видела, в какую сторону идут локомобили «пришлых аристократов». Более того, я сам отправил письмо генералу, что отправляюсь на охоту — посчитал необходимым проявить вежливость. Вот было бы красиво, если бы нас сейчас все-таки решили проверить!

Поселение гангаров находится на самом юге Мавритании — практически на границе с пустыней Сахара. Чисто технически это все еще территория республики — по крайней мере на карте. До прихода чистых ассимиляция шла с переменным успехом, но сейчас эта территория по факту просто забыта. Не до нее. Для гангаров же ничего особо не изменилось — они жили так, как жили всегда. Мирный народ, чье благополучие обеспечивается их незлобивым нравом с одной стороны, и благосклонностью их богов — с другой. Гангары не верят в чистого бога. Не поклоняются они и прежним римским богам, ныне низвергнутым в Тартар. Даже лоа, с которыми я имел возможность познакомиться совсем недавно, не имеют полной власти у этого племени. Гангары уважают их, но не поклоняются. На протяжении всего своего существования это племя почитает своих предков. Да. За их плечами стоят очень, очень слабые духи, чья сила совершенно незаметна на фоне тех же Олимпийцев. Однако таких слабых духов, которые помогают своим потомкам — тысячи и тысячи. И с каждым новым поколением их становится только больше. Каждый гангар знает, что однажды его бренное существование закончится, и тогда он станет тем, кто заботится о своих потомках.

Все это мне рассказала Кера — и должен сказать, описывая гангаров и их покровителей, богиня явно чувствовала себя очень неуютно.

— Тебе не понять, — говорила девушка. — Они как термиты. Один термит — это ерунда. Даже ребенок раздавит и не заметит. Если же ты нападешь на термитник… ну, в общем, сожрут. И даже не сильно пострадают от этого — что такое десяток, сотня, или даже тысяча термитов там, где их миллионы? Если бы не необходимость, я бы вообще туда не сунулась! Они так-то мирные, если на них не нападать. Просто все равно неуютно, когда вокруг тебя тысячи и тысячи бывших смертных, которые смотрят. Ужас просто.

— Почему же тогда, раз они такие сильные, не напали на других? Или правда из-за миролюбия? — лениво спросил я. Не то, чтобы было по-настоящему интересно, просто я уже восемь часов за рычагами управления, и, откровенно говоря, начинает клонить в сон.

— А это самое смешное, — оживилась богиня. — Они сильны в своем термитнике, но в нападении значительно слабее. И самих гангаров поэтому мало. Знаешь, тысячи три лет назад они здорово разрослись. Города у них были большие… красивые, наверное. Не знаю. Так вот, стало их много. Начали расселяться. И оказалось, что этих самых предков много, когда они сидят на совсем небольшой территории. А как только приходится делиться, то уже и силы не те становится. Сожрали их в общем. Всякие мелкие племена. Города разрушили, гангаров в рабство увели. Чуть всех под корень не извели, да спасли их предки. С тех пор так и живут. К другим не лезут, но и их особо тронуть никто не может.

До мест обитания гангаров добрались за три дня. Если бы Гаврила не сказал, а Кера не подтвердила, я бы ни за что не поверил, что это территория нужного нам племени — та же саванна, все чаще сменяющаяся голыми песчаными просторами, что и раньше. Единственное отличие — маленькие поселки, порой встречающиеся на пути, теперь представляют собой не хаотичное нагромождение кое-как слепленных хижин, а очень аккуратные, прямо-таки гладенькие домики, расположенные концентрическими кругами вокруг центральной «площади». А так — те же голопузые дети, с диким любопытством провожающие наш караван, те же полудикие псы, и безучастные старики, упирающие свой взгляд куда-то в бесконечность то ли саванны, то ли уже ту, потустороннюю. Какими-то пустоватыми показались мне эти крохотные поселки.

— Мужчины охотятся или скот пасут, женщины — в полях, — объяснял мне Гаврила, который сменил Керу на месте пассажира. — А так тут довольно многолюдно. Вот доберемся до того поселка — увидишь.

И действительно, оказалось, что люди просто делом заняты, поэтому я их и не видел. А так по вечерам у них вполне бурная общественная жизнь. С танцами, битьем в барабаны, с какой-то сомнительной брагой. Уж не знаю, как у нее веселящие качества, а на вкус она показалась мне форменным дерьмом.

— Не знаю, чего тебе здесь не нравится, — поделился я с Керой. — Мне наоборот кажется, что тут очень спокойно. Как будто так было всегда, и всегда будет.

— Вот-вот, — кисло ухмыльнулась богиня. — Это-то меня и бесит. А уж если попробуешь взбаламутить это болото — тут такое поднимется… Эти уроды ведь в самом деле не любят воевать. Так что, если их сильно не допечешь, будут просто давить. Но поверь мне, тебе не захочется тут долго находиться, если они не захотят тебя вышвырнуть!

Я только плечами пожал. Здесь правда было очень спокойно, и это космическое спокойствие прямо-таки пронизывало душу. Вообще-то день у нас выдался неудачный — в этот поселок мы прибыли еще утром, и никаких следов того шамана, конечно не нашли. Охотники, разделившись, весь день расспрашивали местных, и совсем безрезультатно. Нам пришлось раскошелиться на несколько фунтов пороха в качестве подношения для местного вождя, но даже с его помощью дело не сдвинулось с мертвой точки. Кинокефала и его друзей тут помнили, помнили даже их прошлый визит. А вот шамана, о котором говорил Гаврила… его как будто никогда не существовало. Если бы Кера не утверждала, что псоглавец не лжет, я бы и сам решил, что он этого шамана выдумал.

Вероятно, только этой спокойной и благостной атмосферой можно объяснить, что я не отчаялся. Мы продолжали искать еще четыре дня. Объехали несколько соседних поселков, раздали какое-то совсем уже неприличное количество подарков, и все безрезультатно. Мое, подкрепленное местным воздухом терпение начало давать трещину. Кера готова была взбеситься еще два дня назад, беспокойная Агния тоже еще вчера начала проявлять нетерпение. Становилось понятно, что шамана мы здесь не найдем.

— Меня тоже все это бесит, — признался я. Был очередной, очень тихий вечер, мы всей компанией сидели возле костра. В одной руке у меня был перстень кинокефала — грубое, аляповатое кольцо, и такой же, едва ограненный алмаз в зажимах. В другой — тот, что мы забрали из домуса Агриколы. Настоящее произведение искусства, вершина изящества и хорошего вкуса. Но первый работает, а второй — ни в одном глазу. — Доменико пишет, чтобы я возвращался. Причем срочно. У него там что-то случилось, но он не хочет говорить, что именно. Вроде бы ничего смертельного, но мое присутствие требуется.

— А я сразу говорила, что это бессмысленно! — недовольно бурчит Агния. Девушка расхаживает из стороны в сторону вдоль костра. — Я теперь сама не верю, что кто-то вообще колдовал над этим камнем! Может, Гаву это просто привиделось!

— Хватит называть меня этой собачьей кличкой! — привычно возмутился кинокефал. За время моего знакомства с охотниками я эту фразу слышу от него раз в двадцатый.

— Может, это вообще не свойство всех алмазов, а только этого конкретного? Просто этот камень может отражать чистоту, потому что… ну, потому что он какой-то особенный. А другие — не такие.

— Дух этого камня кто-то пробудил, а дух вот этого — спит.

Я вздрогнул от неожиданности и оглянулся. Голос низкий, глухой, да еще донесся из-за спины неожиданно — я не услышал, как он подошел. Да и вообще, если честно, уже и думать забыл о спасенном из неволи акефале и его подруге — баньши. С тех пор, как мы гостим у гангаров, эта парочка не показывается на глаза, и, откровенно говоря, я думал они уже давно слиняли.

— Что ты сказал?

— Этот камень пробужден, — акефал ткнул пальцем в перстень кинокефала. — А этот еще спит. Я могу пробудить его дух, если это зачем-то нужно моим спасителям.

Глава 19

Акефал удивленно обвел взглядом замолчавшую компанию. Забавно. Определить выражение его «лица» совсем несложно, хотя выглядит это все равно странно и даже, порой, пугающе.

— Можешь пояснить, что значит «пробудить дух»? — осторожно спросил я.

Акефал пожал плечами. И снова человеческий жест у безголового существа. Очень странное впечатление.

— У любого предмета есть дух. Свойства. Копье любит проникать в тела врагов. Колесо любит катиться. Свече нравится гореть. Большинство таких духов спит. Если пробудить этот дух, предмет будет выполнять свое дело намного лучше, чем раньше. Такие камни как этот — любят отражать. Эти камни чисты и прозрачны. Они очень любят свою чистоту и прозрачность, они любуются ей. Они так же любят быть яркими, любят делиться с тем, кто смотрит, игрой своих отражений. Если их пробудить, они станут отражать и усиливать все, что видят сами.