Матвей Демчук – Slop (страница 6)
— Ключевая проблема: нам трудно принудить к маркировке, потому что многие платформы не могут технически определить, является ли конкретный текст синтетическим. Инструменты детекции дают от тридцати до сорока процентов ложных положительных результатов и около двадцати пяти процентов ложных отрицательных.
— То есть наши инструменты детекции не работают.
— Не с той точностью, которая нужна для правового применения.
Мартина наконец подняла взгляд. Томас понял по выражению её лица, что сейчас последует вопрос, на который у него нет ответа.
— Что нам нужно сделать?
— Мартина, это сложно. Нам нужно обновить технические стандарты детекции, ужесточить требования к платформам по самостоятельной маркировке, разработать систему аудита поставщиков данных…
— Я не спрашиваю, что нужно сделать технически. Я спрашиваю что нам нужно сделать. Прямо сейчас. Сегодня.
Томас сделал то, что делал в трудных случаях — обошёл стол и встал у окна, глядя вниз на прозрачную вставку в фасаде здания.
— Очистить интернет от синтетического контента, — сказал он наконец.
— Это возможно?
— Нет.
— Почему?
— Потому что, — медленно сказал Томас, — тогда не останется интернета.
Мартина молчала несколько секунд.
— Объясните.
— Я провёл моделирование. Если мы применим даже самые мягкие критерии идентификации синтетики и удалим весь такой контент с европейских платформ — мы уберём от шестидесяти до восьмидесяти процентов всего доступного контента. Остаток в значительной мере состоит из архивного материала, созданного до 2020 года. Фактически — мы вернёмся к состоянию интернета семилетней давности.
— Это не катастрофа.
— Мартина, экономика работает на том контенте, который мы хотим убрать. Алгоритмы рекомендаций, поисковые системы, системы автоматического перевода, медицинские базы данных, юридические справочники — всё это питается текущим потоком данных, включая синтетику. Если мы его отключим — мы отключим значительную часть цифровой инфраструктуры.
— Значит, мы не можем ничего сделать?
— Нет. — Томас обернулся. — Мы можем делать что-то. Но это «что-то» не включает «очистить интернет». Это принципиально невозможно без разрушения самого интернета.
Мартина встала. Прошлась по кабинету — коротко, только от стола до стены и обратно.
— Хорошо, — сказала она. — Хорошо. Тогда давайте говорить о том, что возможно. Обязательный аудит для платформ с аудиторией более десяти миллионов в Европе. Начнём с этого.
— Это потребует закона.
— У нас есть существующие полномочия. Я консультировалась с юридическим отделом.
— Платформы будут сопротивляться.
— Платформы всегда сопротивляются. — Мартина вернулась к столу. — Когда у нас будет текст аудиторного требования?
— Мы можем подготовить черновик за неделю.
— Три дня.
— Мартина…
— Три дня, Томас. И хорошо спроектированный. Не такой, который можно опротестовать в суде за час.
— За три дня будет именно такой.
— Значит, работайте ночью.
Томас сдержал вздох. Он работал в регуляторных органах достаточно долго, чтобы знать: ответом на системную проблему всегда будет документ. Хорошо составленный, тщательно проработанный документ. Который потом будет оспорен в суде, возможно изменён, возможно отменён.
Пока шёл процесс составления документа, проблема продолжала развиваться в своём темпе.
— Три дня, — сказал он.
* * *
После ухода Томаса Мартина осталась одна в своём кабинете. Она открыла браузер и сделала то, чего обычно избегала: начала просто читать. Новости. Форумы. Статьи. Комментарии.
Через сорок минут закрыла браузер.
Что-то изменилось. Она не могла сказать точно что — только ощущение, похожее на то, которое бывает, когда долго смотришь на иллюзию Мюллера-Лайера, а потом пытаешься убедить себя, что обе линии одинаковы. Ты знаешь это, но глаз по-прежнему видит разницу.
Только наоборот. Раньше она видела разницу между живым текстом и синтетикой. Сейчас — не видела. Всё звучало одинаково. Ровно. Правильно. Удобно читаемо.
Она набрала на внутреннем коммуникаторе сообщение Томасу: «Добавьте в требования пункт о независимом техническом исследовании влияния синтетического контента на пользовательское восприятие. Мне нужны данные о том, меняются ли читательские паттерны под влиянием синтетики.»
Томас ответил через тридцать секунд: «Есть. Это займёт ещё день.»
«Четыре дня тогда.»
«Благодарю.»
Мартина убрала планшет, встала у окна. Внизу прохожие шли по брюссельской улице. Обычные люди с обычными телефонами, читающие обычный контент.
Она думала: насколько это «обычное» было настоящим?
Ответа у неё не было. Но у неё был Томас и его черновики. И это приходилось считать достаточным.
* * *
Кабинет Орлова на четвертом этаже здания в Хамовниках не имел таблички на двери. Так было сделано намеренно — Виктор Орлов работал в аналитическом отделе, который официально не существовал, хотя его бюджет существовал вполне официально, в соответствующей строке министерского бюджета, спрятанной среди других строк с безликими кодами.
Ему было сорок восемь лет. Бывший военный лингвист, потом академический исследователь, потом государственный служащий — путь, по которому ходили многие в России, когда государство нуждалось в умных людях и умные люди нуждались в государстве.
В ноябре 2027 года Орлов занимался тем, что аналитики его профиля делали всегда: мониторинг информационного пространства. Выявление паттернов. Оценка угроз.
Только угроза на этот раз была необычная.
— Сергей, — сказал он, не оборачиваясь от своего экрана. — Посмотри на это.
Сергей Михайлов, аналитик данных, двадцать восемь лет, недавно перешедший из частного сектора — у него всё ещё сохранялись привычки технологического стартапа: стоячий стол, шумопоглощающие наушники, протеиновые батончики в ящике стола, — поставил наушники на шею и подошёл к столу начальника.
— Это анализ российского сегмента? — спросил он, глядя на экран.
— Российского, украинского, белорусского. И для сравнения — западного.
— Одна шкала?
— Нормированная. Смотри на форму кривых.
Сергей смотрел. Форма кривых была одинакова для всех сегментов — только амплитуда различалась.
— Энтропия падает везде.
— С какого момента?
— Середина 2026-го примерно. Сначала медленно, потом резче.
Орлов кивнул.
— У нас было совещание в сентябре — помнишь? Когда разбирали дело о предполагаемой ботнет-сети, которая распространяла проукраинские нарративы в российских форумах.