Маттиас Бланк – Путешествия Шерлока Холмса (страница 6)

Её отец, видимо не чаявший души в дочери, также оказался весьма симпатичным человеком, хотя от поездки был далеко не в таком восторге, как дочь.

Граф Макс Ротенфельд переживал блаженную пору без памяти влюбленного и получившего надежду на взаимность, молодого человека.

Карруччи был сдержанно-холоден больше других, но держал себя безукоризненно. Мне просто не хотелось верить, чтобы у этого человека, такого элегантного и корректного могли гнездиться в душе такие гнусные замыслы, в которых сомневаться, однако не представлялось возможности.

Холмс все время оставался в нижнем зале вместе с Франческо, Антонио и прислугой путешественников. Я, по договоренности, послал к нему Гарри под предлогом достать из походной корзины вина, которым мы запаслись еще в окрестностях Рима.

Гарри вернулся с бутылкой и, смеясь, рассказал, что внизу между прислугой идет речь о появившихся будто где-то в окрестностях разбойниках, которых, однако никто из присутствовавших не видел и говорили о них по слухам.

Граф Макс, вторя Гарри, самоуверенно и весело расхохотался.

– Если бы не присутствие мисс Мабель, то я был бы даже доволен небольшой стычке с бандитами. Это придало бы воспоминаниям о поездке тот особый колорит, который всегда присущ всем рассказам о приключениях в горах Италии.

– Вы эгоист, сэр – притворно-обижено заявила молодая мисс, желая лишить меня подобных интересных воспоминаний. – Я вовсе не из трусливых, умею владеть оружием и поверьте, что не очень бы испугалась встречи с бандитами.

– Не правда ли, папа? – весело улыбаясь, обратилась она к отцу. Америка в этом случае смогла бы постоять за себя?

Но солидный американец, казалось, совершенно не разделял романического настроения дочери.

– Америка от опасностей не отступает, но сама на них не напрашивается, – серьезным тоном он охладил пыл своей дочери.

Мистер Морфи сразу сменил разговор и больше к этой теме никто не возвращался, но я отлично заметил, что главная цель Холмса – разбудить через Гарри опасения в американце – была достигнута. Он не согласился предпринять в этот день какую бы то ни было экскурсию, и решил переночевать эту ночь в башне, на другой же день рано утром двинуться в обратный путь из гор в равнины Кампании.

В виду этого намеченного плана спать решено было лечь рано, около девяти часов вечера. Расположились на ночлег в следующем порядке. Я, как больной, должен был остаться в моей верхней комнате.

В соседней комнате легла Мисс Мабель, со своей горничной. Верхний зал оставался свободным. Внизу одну из комнат занял мистер Морфи, а другую – граф Карруччи. Ротенфельд и Гарри легли в нижнем большом зале. Франческо со своей старухой ушли в конюшню и, наконец, остальные – Холмс, денщик Макса, лакей Морфи, Антонио и два погонщика расположились под открытым небом на дворе, учредив по моему настоянию сменные дежурства по два человека, на протяжении всей ночи.

Железные ворота, ведущие во двор, были крепко-накрепко заперты.

Несмотря на все эти принятые предосторожности, я хорошо заметил, что Холмс, зашедший ко мне в комнату, был чем-то встревожен. На мой вопрос он объяснил, что его заботит главным образом спокойствие Карруччи, с которым он выслушал решение Морфи выехать на другой же день из башни и спуститься в долину, где любое разбойничье нападение уже было попросту невозможно. Он даже и не попытался уговаривать американца остаться хотя бы еще на один день – следовательно, он уверен, что похищение Морфи должно было случиться до его отъезда, то есть, этой ночью или рано утром еще до спуска с гор. Но каким образом оно может быть произведено: тайно или явно? Против тайного говорило то, что ночь американец должен был провести в комнате, не имеющей других выходов, кроме двери в зал, в котором спали Ротенфельд и Гарри. Таким образом, для того, чтобы в нее проникнуть, нужно было сперва усыпить или убить этих двух решительных людей, а сделать это без шума было очень трудно даже при участии самого Карруччи, так как Гарри был предупрежден и должен был на ночь незаметно запереть дверь на наружную задвижку.

Оставалось предполагать, что похищение будет произведено утром на рассвете, но тут уже оно не могло быть тайным, а при открытом столкновении разбойники могли скорее рассчитывать на убийство, но никак не на похищение американца совершенно невредимым.

– Я догадываюсь, впрочем, как произойдёт дело, – сказал мне в заключении Холмс, – и если только не ошибаюсь, то буду этим очень доволен.

– Меня волнует лишь неуверенность в моих догадках и смущает вопрос: не изменили ли бандиты свой первоначальный план. Если они решатся похитить американца совершенно здоровым и невредимым с целью получения выкупа и именно тем способом, о котором я предполагаю и против которого я не принял никаких мер – то они погибли. Если же они решатся на открытое нападение, то дело примет оборот более опасный.

Во всяком случае, дорогой Ватсон, приготовьтесь. Осмотрите ваши револьверы и спите этой ночью чутко. При малейшей опасности стреляйте, и я тотчас же явлюсь к вам на помощь. Тщательно следите за всеми действиями Карруччи.

Холмс вышел из моей комнаты и отправился осматривать запоры на воротах. Около десяти часов вечера все разошлись по своим комнатам и в доме все стихло. Я долго еще сидел у окна, глядя то на звезды, сверкающие на ночном небосклоне, то на длинные тени от деревьев, которые поднявшийся месяц отбрасывал на двор и на стену нашей башни. Заснул я, не раздеваясь, очень поздно. Всюду царила тишина и никакого подозрительного шума или шороха я не слыхал.

Проснулся я, когда было уже совсем светло, от каких-то стуков и громких разговоров, доносящихся из нижнего зала.

Я стал прислушиваться и скоро, по отдельным восклицаниям нескольких голосов догадался, что произошло нечто необычайное. Совершенно позабыв о моей фиктивно больной ноге, я быстро спустился по лестнице и сразу наткнулся на Холмса, сообщившего мне в почтительном тоне наемного проводника о загадочном случае, поразившем моих товарищей по ночлегу. Комната, занятая мистером Морфи в нижнем этаже, оказалась пустой: американец бесследно исчез.

В западне

В маленькой комнате, принадлежавшей Морфи, толпились обитатели нижнего этажа: Макс, Карруччи и Гарри. Скоро туда же быстро прибежала сверху, привлеченная шумом, мисс Мабель.

Бледная и сильно взволнованная обрушившимся на нее несчастьем, она тем не менее головы не потеряла и энергично принялась за расследования. Прежде всего, были тщательно осмотрены стены и пол комнаты, но ничего подозрительного в них не было найдено. Толстые стены были сооружены из крепкого старинного кирпича и цемента, пол из каменных плит и никаких отверстий, и пустот обнаружено в них не было. Я, снова захромавший на правую ногу, и не отходящий от меня Холмс в этот осмотр не вмешивались.

Тогда остановились на предположении о том, что мистер Морфи мог ночью выйти из комнаты в лес сам, добровольно, и проникнув через сад во двор, перелезть через обрушившуюся в некоторых местах стену, а затем свалиться в какую-нибудь пропасть, заблудиться или быть похищенным уже вне ограды башни. Карруччи пришла даже мысль о внезапном сомнамбулизме, но и это предположение не выдерживало никакой критики. Если бы Морфи и мог незаметно пройти через зал, где спали Ротенфельд и Гарри, то во всяком случае его заметили бы не спавшие по очереди два сторожа, все время расхаживающие по двору и стерегущие все входы и выходы.

Признаюсь, я сам был в тупике – каким образом произведено было похищение американца, и вопросительно поглядывал на Холмса, но его лицо не выражало ничего, кроме почтительного соболезнования огорченного слуги.

Вдруг в комнату вошел Франческо и с поклоном передал Карруччи толстый, из грубой бумаги конверт, найденный им на дворе, очевидно, переброшенный кем-то из-за стены и адресованный графу. Карруччи вскрыл конверт. В нем оказалось письмо и чек на отделение Лионского кредита в Риме на сто тысяч франков. В письме, громко прочитанном итальянцем, стояло следующее:

Впечатление, произведенное этим письмом, несмотря на всю её выдержку, было давящее. Бедная девушка побледнела, как полотно и растерянно смотрела на Ротенфельда, словно ища в нем поддержки в своем безвыходном положении. Ее тревожила участь отца, но вместе с тем, очевидно, ужасала и мысль самой очутиться во власти бандитов. Граф Макс, со сверкающими от гнева глазами, первый прервал тягостное молчание.

– Защищаться во чтобы то ни стало – вот единственный ответ на предложение наглых бандитов! Нас шестеро прекрасно вооруженных мужчин, не считая проводников и погонщиков. Неужели же мы не сможем отбить нападение кучки придорожных грабителей и сдадимся им, не оказав никакого сопротивления?

– Я полностью разделяю мнение графа Ротенфельда, – согласился тотчас же Карруччи, – мы должны драться до последней капли крови, иначе мы поступить не можем.

– Пусть простят мне благородные синьоры, – раздался вдруг среди водворившегося молчания поразивший меня своей интонацией, дрожащий, словно от робости голос Холмса, – если я позволю себе вмешаться в совещание. Открытое сопротивление разбойникам совершенно бесполезно и бесцельно. Оно повлечет за собой неминуемую гибель. Тут надо действовать хитростью. Так как синьор граф Карруччи является хозяином дома, в котором мы находимся, то я ему одному и открою тот план действий, который я придумал для общего спасения. Если он со мной не будет согласен, то пусть тогда поступает, как хочет.