Маттео Струкул – Соната разбитых сердец (страница 9)
Глава 10
Совет десяти
Зал Совета десяти во Дворце дожей был залит утренним светом летнего солнца. Золотистые лучи свободно проникали через огромные окна, оживляя чудесные картины Джованни Баттисты Понкини, Паоло Веронезе и Джамбаттисты Дзелотти — двадцать пять работ в золоченых рамах, составляющие единую художественную композицию. Мраморный пол сиял, словно сделанный из янтаря.
Этот зал, будто роскошный ларец, служил вместилищем самой сути венецианской власти, заключая в себе столько величия и наследия многовековых традиций, что сложно было поверить, как все это великолепие могло уместиться в одном помещении. И тем не менее необыкновенная роскошь обстановки полностью соответствовала высочайшей задаче, возложенной на этот зал, — принимать собрания главного органа управления Венецианской республики, носившего имя Совета десяти. В те дни заседания проходили в сокращенном составе: на них отсутствовала главная фигура — дож, который по-прежнему был прикован к постели сильным недомоганием. Такое положение вещей открывало новые горизонты для многих знатных родов, у каждого из которых были свои планы, касающиеся места главы государства. Конечно, якобы справедливое разделение власти между аристократическими династиями, которым кичилась Венеция, давно стало лишь видимостью. Формальное равноправие окончательно утратило смысл после недавней реформы, согласно которой богатство рода определялось не по объемам коммерции, как раньше, а по наличию земель в собственности и, следовательно, по доходу от них.
Теперь порядок диктовали не успех в торговле и звонкая монета, а виллы, дворцы, земли и владения. Просто абсурдно, если учесть, что Венеция — это город, построенный на воде! И тем не менее земельные владения вышли на первый план, оттеснив коммерцию, и старые иерархии заметно пошатнулись. Те, кто в свое время не успел превратить золото в дома и дворцы, теперь оказались в непростом положении. Предки Пьетро Гардзони как раз оказались в числе недальновидных, а потому, чтобы удержаться на своем месте, ему приходилось постоянно вести сложную политическую игру, вступая в союзы и раздавая обещания, которые не всегда мог выполнить. По этой же причине Черный инквизитор так отчаянно боролся с Казановой: Джакомо был предметом ненависти и зависти многих именитых венецианцев, а известно, что ничто так не сплачивает союзников, как общий враг. Конечно, были у знаменитого повесы и друзья, причем весьма влиятельные. Не столько даже Брагадин — скромный пожилой сенатор, не добившийся особых высот, — а в первую очередь «два Марко»: Марко Дандоло и Марко Барбаро. Оба они происходили из знатных семей, имевших большой вес в Венеции, и оба были союзниками человека, который на тот момент, вследствие совокупности целого ряда причин, являлся одной из главных политических фигур республики — Альвизе IV Джованни Мочениго.
Словом, ввиду отсутствия большого состояния и роскошных владений Гардзони решил проявить изобретательность: выбрать общего неприятеля и под предлогом совместной борьбы с ним сплотить вокруг себя союзников для будущей битвы за кресло дожа. Он знал, основным противником будет именно Мочениго — человек, уже имевший огромный вес в высших кругах и не нуждавшийся в закулисных интригах. Не говоря уже о том, что практически бесконечные денежные ресурсы, получаемые Альвизе с многочисленных земельных владений, давали тому возможность легко покупать поддержку обедневших знатных родов, число которых множилось день ото дня.
Пьетро Гардзони знал, что ему понадобится все его красноречие, ведь доказательств у него нет. С другой стороны, отрицать наличие потенциальной угрозы никто не сможет. Он задумчиво закусил губу, наблюдая за Мочениго и Гримани: оба были мрачнее тучи, несмотря на ясный солнечный день. В любом случае медлить больше нельзя. Гардзони дождался, пока остальные члены Совета, остановившиеся побеседовать в проходной комнате — Зале Компаса, — наконец вошли и заняли свои места, и, по своему обыкновению, сразу же ринулся в атаку.
— Уважаемые члены Совета, приношу свои извинения за то, что нарушу установленный порядок своим выступлением, но я не могу терять время, так как перед нами стоит вопрос чрезвычайной срочности, — решительно заявил инквизитор.
Мочениго вопросительно поднял густую бровь, но Гардзони не собирался отступать. Он прижал ладонь к черной полосе, пересекавшей на груди его красную мантию, и продолжил:
— Вы наверняка уже осведомлены о том, что в Венецию вернулся опасный человек, именующий себя Джакомо Казановой. Не вызывает сомнений, что он достоин всеобщего порицания за распутство, жульничество и жестокость, являющиеся неотъемлемыми чертами его образа жизни. Но кроме того, уважаемые коллеги, я узнал от верных людей о том, что вышеупомянутое лицо на днях посетило графиню Маргарет фон Штайнберг, принадлежащую к высшим кругам австрийской знати. Неизвестно, о чем разговаривали эти двое, но всем очевидно, какими губительными последствиями грозит подобная встреча. Мы имеем точные сведения о том, что в последнее время Казанова являлся тайным агентом на службе у Австрии. И хотя у нас на руках нет доказательств этого сотрудничества, совершенно ясно, что дальнейшее бездействие с нашей стороны может быть чрезвычайно опасно, так как даст возможность вышеупомянутым персонам беспрепятственно строить планы по подрыванию устоев Венецианской республики.
Мочениго громко фыркнул, и на этот раз Гардзони отреагировал:
— Я понимаю, что изложенные мною факты кому-то могут показаться неинтересными…
Но закончить фразу ему не удалось.
— Прошу прощения, но я вынужден напомнить уважаемому Черному инквизитору, — перебил его Мочениго, — что, несмотря на громкие заявления, он не может предоставить никаких доказательств в пользу выдвигаемых им обвинений. Или я ошибаюсь? Существуют ли свидетельские показания, полученные представителями закона?
— Нет, — ответил Гардзони.
— Доносы или секретные донесения, оставленные в «Львиной пасти»?
— Тоже нет.
— В таком случае, мой дорогой Гардзони, хотя и разделяю вашу озабоченность по поводу Казановы, я должен вас спросить: что вы намерены предложить?
Государственный инквизитор сделал глубокий вдох, заставляя себя сохранять спокойствие. Нужно действовать осторожно, если он хочет добиться желаемого результата.
— Многоуважаемый коллега, вы совершенно правы, — нехотя выдавил он.
Мочениго снисходительно кивнул.
— Однако же, — продолжал Гардзони, — я вынужден просить вас не терять бдительности. Казанова ведет свою игру, и какими бы бессмысленными или незначительными ни казались его действия, я уверен, за ними скрывается опасный план. В любом случае, независимо от того, замышляет он свержение существующего режима правления или нет, остается тот факт, что своим поведением этот человек наверняка вызовет смятение и беспорядки в высшем свете. А если прибавить к этому болезнь уважаемого дожа…
Вот тут уже заволновались и остальные члены Совета десяти. Гримани нервно кашлянул. Дандоло громко чихнул. Морозини решительно заговорил, выразив то, о чем в этот момент подумал каждый из присутствующих:
— Вы что-то знаете, Гардзони?
— Господа, всем давно известно, что дож Франческо Лоредан прикован к постели неизлечимым недугом, — ответил государственный инквизитор. — Кроме того, не далее как сегодня утром доктор Спинелли, его лечащий врач, лично уведомил меня о тяжелом состоянии его сиятельства. Медики трудятся не покладая рук, чтобы облегчить его страдания, однако, несмотря на все компрессы и припарки, болезнь не отступает.
— А почему это у вас есть такие сведения, а у нас нет? — недовольно осведомился Морозини.
— Потому что моя задача, как государственного инквизитора, быть осведомленным обо всех возможных угрозах общественному спокойствию Светлейшей Республики Венеции. Поэтому я и спрашиваю вас: что может быть опаснее, чем возвращение Казановы в тот момент, когда дож Лоредан поражен тяжелым недугом? Разве вы сами не видите, чем чревато положение вещей, которое я представил вам только что?
Мочениго задумчиво вздохнул. Некий злорадный огонек на мгновение вспыхнул в его бездонных черных глазах, но тут же исчез. Потирая двумя пальцами подбородок, как он делал всегда, когда ему в голову приходила интересная идея, член Совета десяти произнес:
— Гардзони, вы, конечно же, помните, что всякий раз, когда вы подозреваете, что нечто может угрожать безопасности Венецианской республики, ваша наипервейшая задача — поделиться своими соображениями с двумя другими государственными инквизиторами, Красным и Черным, то есть со Стефано Гритти и Джулио Морозини, не так ли?
Оба упомянутых государственных лица уставились на Гардзони крайне недружелюбно.
— Безусловное — вынужденно согласился тот. — Однако я узнал о возвращении Казановы только вчера вечером, поэтому не успел передать полученные сведения. А поскольку оба уважаемых инквизитора присутствуют на сегодняшнем заседании, я решил поставить в известность о данных событиях весь Совет одновременно.
— Хорошо. Допустим, так оно и было. Что же вы предлагаете?
— Я хотел бы попросить вас уполномочить меня выполнять любые необходимые действия по данному вопросу. В этой связи мне необходимо содействие двух других инквизиторов и их агентов.