Маттео Струкул – Соната разбитых сердец (страница 40)
— Сейчас я до этого дойду, — и как ни в чем не бывало продолжил свои рассуждения: — Вы отлично знаете, насколько сложен процесс выборов дожа. Специально назначенный мальчик тянет жребий, определяя тридцать членов Большого совета, между которыми еще раз проводится жеребьевка, и их остается девять, после чего они голосуют, выбирая сорок кандидатов. Из этих сорока выбирается двенадцать, которые, в свою очередь, выбирают еще двадцать пять. Наконец, выбранные двадцать пять уменьшаются до девяти, чтобы проголосовать снова, на этот раз определяя сорок пять человек. Сокращенные до девяти, те наконец-то назначают сорок одного выборщика, которые уже голосуют за кандидатуры дожей. Зачем я говорю вам об этом? Потому что, если Гардзони хочет победить, ему нужно будет подкупить немалое количество членов Совета… И это подводит меня к последнему соображению.
— К какому же? — спросил Джакомо.
— Учитывая, что здоровье дожа Франческо Лоре-дана ухудшается день ото дня, Гардзони необходимо ускорить свои приготовления к решающей схватке. Если наш дорогой дож скончается, а все предполагают, что это случится уже скоро, государственный инквизитор должен быть готов попытаться занять его место. И это четвертый пункт данного вопроса. Вот почему, синьор Казанова, я пришел предложить вам соглашение.
Джакомо в очередной раз удивленно уставился на него. Теперь он понял. Подозрение о том, что он является лишь пешкой в чужой игре, превратилось в уверенность. Графиня Маргарет фон Штайнберг отлично разыграла свои карты, а он попался в ловушку, будто муха в паучьи сети: из-за вечного желания поражать и восхищать он недооценил свою соперницу. Какой же он глупец! Хотя, с другой стороны, только благодаря графине он познал настоящую любовь, а Франческа стоила всего, через что ему пришлось пройти.
Джакомо осторожно ответил:
— Не понимаю, почему я должен заключить с вами соглашение, если я уже больше года пребываю в этом кошмарном месте.
В глазах Мочениго сверкнул огонек:
— Почему вы должны заключить со мной соглашение? Да потому что я могу дать вам возможность вновь стать тем, кем вы были.
— И кем я был, по-вашему?
— Вольнодумцем, бунтарем, свободной душой! Мой дорогой Казанова, я сразу сказал, что я вам не враг. Более того, мне близок ваш подход к жизни, хоть я и не могу поддержать некоторые безумства, которые вы совершаете. Однако кого как не вас сегодня можно назвать истинным воплощением духа Венеции? Наша республика никогда не покоряется до конца, сохраняет независимость, верит только в себя и в то, что мир можно изменить при помощи предприимчивости и силы духа. Так почему бы мне не помочь такому человеку, как вы?
Джакомо по-прежнему смотрел на гостя с недоверием. Он только что узнал, что был всего лишь пешкой в чужих дьявольских кознях. Так с чего бы ему теперь доверять Мочениго?
— Не понимаю, почему после всего того, что со мной приключилось, вы считаете, что я смогу довериться вам? — сказал узник не без сожаления.
— Я понимаю, — вздохнул высокопоставленный венецианец. — У вас есть все основания проявлять подозрительность. Однако думаю, что вам стоит выслушать то, что я собираюсь сказать. Я не прошу вас соглашаться не глядя, но, пожалуйста, подумайте о том, что я готов вам предложить.
— Слушаю вас, — неуверенно отозвался Джакомо.
— Замечательно. Итак, мы не сомневаемся в том, что вы намерены сбежать в самое ближайшее время…
— Почему вы говорите о себе во множественном числе?
— Я и Марко Дандоло. Не все забыли о вас, поверьте.
— Это известие — отрада моему сердцу. Значит, дружба еще что-то значит в Венеции! Но объясните мне, каковы ваши намерения? — поторопил собеседника Джакомо, никак не комментируя соображения Мочениго о том, что он собирается совершить побег из тюрьмы. Беспокойство охватило узника: если его желание выбраться отсюда настолько очевидно, то каковы реальные шансы того, что план увенчается успехом?
— Мы не можем помочь вам сбежать, однако позаботимся о том, чтобы в ближайшие часы дворец был пуст, пользуясь тем, что сегодня канун Дня Всех Святых. Если вам удастся воспользоваться этим обстоятельством, то мы с Дандоло оставим для вас свежих лошадей в Местре, а также еще одних — в любом другом месте, где вы скажете. Кроме того, мы передадим вашему доверенному лицу сумму в двести цехинов. Таким образом, вам будет проще осуществить побег. Конечно, не могу обещать, что Гардзони не попытается помешать вам со своей стороны, скажу больше, меня не покидает ощущение, что он пытается найти способ приговорить вас к смертной казни.
— Еще одна причина выбраться отсюда, — заметил Казанова.
— Безусловно. В общем, нельзя исключать того, что Гардзони приказал своим шпионам и гвардейцам разделаться с вами при первой возможности. На это я никак не могу повлиять. Однако я сделаю все, что в моих силах, чтобы ваш побег удался, чтобы о нем узнали все вокруг и чтобы однажды вы смогли вернуться в Венецию, это я вам обещаю.
— Вы сможете оставить первых лошадей в таверне «У колокольни» в Местре?
— Конечно.
— А вторых, вместе с кошельком с деньгами, на почтовой станции в Тревизо? Той, что у самых городских стен, на дороге Дель-Терральо?
— Хорошо.
— А что вы хотите взамен? Нет ничего на свете, чего я хотел бы больше, чем однажды вернуться в Венецию, но я хорошо понимаю, что не в порыве щедрости вы решили мне помочь. Слишком много раз я дорого платил за то, что верил в чью-нибудь бескорыстную дружбу.
Мочениго улыбнулся.
— То, что я намерен попросить у вас взамен, не должно показаться вам особенно неприятным.
— Вы так считаете? — Джакомо был склонен подозревать обратное.
— Вы должны будете найти графиню Маргарет фон Штайнберг. Насколько мне известно, она собирается уехать обратно в Тироль. Точнее говоря, в Больцано. Когда вы узнаете, где она, то отправитесь к ней и добьетесь, чтобы она призналась в плане, который они разработали вместе с Гардзони. Вот и все, что мне от вас нужно.
На лице Джакомо появилась горькая усмешка.
— Да, если послушать вас, то это совсем легко.
— Казанова, говорю вам прямо. Меня не интересует, каким образом вы получите ее признание. Можете пользоваться любыми своими талантами, хотя, откровенно говоря, это графиня с самого начала использовала вас самым бесчестным образом… — усмехнулся он. — В любом случае, согласитесь, сейчас за вас никто и гроша ломаного не даст. А с моей поддержкой вы снова станете героем Венеции. И со временем, если все пройдет как надо, сможете вернуться в родной город. Хочу, чтобы вы поняли одно: с этого момента вы поступаете на службу Светлейшей республики в качестве секретного агента. Ваше первое задание — сбежать из этой тюрьмы.
Джакомо задумался. В общем и целом это, конечно, было лучшее предложение, что он получал за последние пятнадцать месяцев. При этом, правда, полное неопределенности, начиная с самого побега. Мочениго не мог дать никаких гарантий успешного осуществления плана, однако он обещал значительно улучшить условия, в которых Джакомо окажется, если сумеет выбраться из тюрьмы. В конце концов, где еще ему взять лошадей и деньги? Кроме того, политик предлагает возможность вернуть себе доброе имя в глазах венецианцев, а также — что еще более ценно — однажды вернуться в родной городи, следовательно, попытаться разыскать Франческу. Если, конечно, она все еще здесь…
Казанова решился задать мучивший его вопрос.
— Ваше сиятельство, я хочу спросить… Вам известно, что стало с Франческой Эриццо?
— Простите, не понимаю…
— Девушка, которая была со мной в ночь моего ареста.
— Нет, честно говоря, Казанова, я ничего не знаю о ее судьбе. Но я могу постараться выяснить это, соблюдая необходимые меры предосторожности. Если вы согласитесь стать секретным агентом Венецианской республики, на что я искренне надеюсь, то мы с вами будем не только поддерживать переписку, но и встречаться — безусловно, за пределами нашего государства. Однажды, как я вам уже говорил, вы сможете вернуться в городи, возможно, найдете свою возлюбленную.
Это решило дело. Джакомо кивнул.
— Что ж, я согласен, — уверенно заявил он. — Я сделаю все, о чем вы просите. Но мне нужен какой-то документ, листок бумаги, подтверждающий мои полномочия.
— Вот письмо, оно уже готово. Всегда носите его с собой, и у вас не будет никаких проблем. Любые двери откроются перед вами.
Мочениго извлек из кармана конверт с печатью дожа и передал его Казанове. Джакомо взял его, сломал сургуч и открыл. Внутри оказался лист бумаги, содержавший всего пару строк, написанных красивым почерком:
Ниже стояла подпись дожа. Такой документ воистину бесценен! Джакомо аккуратно вернул листок в конверт и спрятал его в карман камзола, висевшего на кресле.
— Вы все продумали, не так ли? Ну, хорошо, — кивнул он. — Я согласен.
— Замечательно. Пожмем друг другу руки, чтобы скрепить договор?
Вместо ответа Джакомо протянул руку, и Мочениго энергично ее пожал, тем самым слегка укрепляя надежды Казановы.
— В таком случае, — подытожил член Совета десяти, — я покидаю вас и от всей души желаю удачи в деле, которое вас ждет.
Джакомо кивнул. Через мгновение Мочениго уже стучал в дверь камеры. Тюремщик открыл ее, и политик, бросив последний взгляд через плечо на узника, удалился.