Маттео Пасквинелли – Измерять и навязывать. Социальная история искусственного интеллекта (страница 2)
Главы книги Пасквинелли можно читать не последовательно: они похожи на отдельные исследовательские семинары, связанные общей перспективой и сквозными примерами. Сложный материал комбинируется с многообразием сюжетов, что требует от читателя внимания и концентрации. Однако усилия вознаградятся. Конечно, реконструированный ИИ предстает величественным и пугающим средоточием всеобъемлющей парадигмы «глаза Хозяина», эдаким гиперобъектом (если воспользоваться термином Тимоти Мортона), который подчиняет человеческий опыт алгоритмической логике квантификации, эффективности и оптимизации. Но вместе с тем интеллектуальное путешествие, предпринятое итальянским философом, оказывает духоподъемное и освобождающее воздействие. Лишая мистической автономности «верховный алгоритм», книга не приносит готовых рецептов того, как его расплести, но по меньшей мере определяет направление движения: вопрос о власти машин над человечеством есть вопрос политический, и ответ на него в конечном счете лежит в сфере отношений между людьми.
Иван Напреенко,
Введение: ИИ как разделение труда
В XX веке мало кому пришло бы в голову считать водителя грузовика работником умственного труда, иначе говоря, интеллектуалом. Однако в начале XXI века внедрение искусственного интеллекта (ИИ)[11] в беспилотные транспортные средства и другие артефакты побудило иначе взглянуть на ручные навыки, в частности, на вождение, и обнаружить, что самое ценное в труде никогда не сводилось к ручному компоненту, а включало в себя когнитивные и кооперативные аспекты. Нужно признать, что благодаря исследованиям ИИ водители грузовиков примкнули к интеллектуалам[12]. В этом есть парадокс и вместе с тем горькое политическое откровение: понадобилось усерднейшим образом развивать автоматизацию, чтобы увидеть, насколько глубоко «интеллектуальные способности» проявлены в занятиях и работах, которые традиционно считались сугубо ручными и неквалифицированными, – настолько, что ими пренебрегали и профсоюзы, и критическая теория. В нынешнюю цифровую эпоху лишь немногие социологи, например Ричард Сеннет, взяли на себя труд утверждать, что «делать значит думать». Этот же тезис историки науки Лисса Роберт и Саймон Шаффер выразили в изящном образе «разумной руки», которая и в ренессансной мастерской, и в индустриальную эпоху не сводилась к мышечной силе, направляя проектирование, изобретательство и научные прорывы[13]. Отрицание разумности ручного труда и общественной деятельности, наблюдаемое нами сегодня, по-видимому, представляет собой симптом избыточного роста цифровой сферы и дематериализацию человеческой деятельности, которые нагнетают вокруг ИИ ауру таинственности.
Что такое ИИ? Согласно господствующей точке зрения речь идет о попытке «разгадать загадку разумности» [intelligence]. Ключ якобы лежит в тайной логике ума [mind] или в глубинной физиологии мозга, например в сложных нейронных сетях. В этой книге я утверждаю обратное: внутренний код ИИ заключается в имитации не биологического разума, а
Вернемся к беспилотным автомобилям. Какую работу выполняет водитель? И в какой степени ИИ cпособен эту деятельность автоматизировать? Беспилотное транспортное средство призвано имитировать – с высокой долей приближения и в условиях значительной неопределенности – все микрорешения, которые принимает водитель на оживленной дороге[15]. Искусственные нейронные сети «учатся» корреляциям между визуальным восприятием среды и механическим контролем транспортного средства (рулевое управление, ускорение, торможение), а также этическим решениям, которые в случае опасности необходимо принять за несколько миллисекунд. Вождение требует высоких когнитивных навыков, которые нельзя заменить импровизацией, и умения быстро решать задачи. Навыки вырабатываются только привычкой и тренировками – процессами, которые нельзя назвать полностью осознанными. Вождение остается, по существу, социальной и кооперативной деятельностью, регулирующейся кодифицированными правилами (включая правовые ограничения) и спонтанными элементами, к которым относится неявный культурный код – в каждой местности он свой. Считается, что закодировать такую сложную деятельность непросто, и даже бизнесмен Илон Маск признал (после не столь уж и малочисленных аварий автомобилей Tesla со смертельным исходом), что «обобщенное беспилотное вождение – это трудная проблема»[16]. Как бы то ни было, все сложности, с которыми столкнулся промышленный проект беспилотных транспортных средств, ясно показали, что задача вождения не сугубо «механическая». И если навык вождения можно перевести в алгоритмическую модель, то лишь потому, что это логическая деятельность, поскольку в конечном счете
В каких же тогда отношениях состоят труд, логические правила и автоматизация, которая представляет собой не что иное, как изобретение новых машин? Здесь все запутано, в этом и заключается главная проблема ИИ, которой посвящена моя книга. Предлагаемый взгляд на ИИ вовсе не нов. Историк науки Лоррейн Дастон, например, уже рассматривала эту проблему на примере великих счетных проектов эпохи Просвещения, которые предшествовали автоматическим вычислениям[18]. В конце XVIII века для создания длинных логарифмических таблиц, необходимых для модернизации революционной Франции, математику Гаспару де Прони пришла в голову идея применить промышленное разделение труда (канонизированное Адамом Смитом в «Исследовании о природе и причинах богатства народов») в ручных расчетах[19]. С этой целью Прони создал
В индустриальную эпоху надзор за разделением труда входил в задачи фабричного мастера[20]. Хозяйский глаз[21] долго контролировал и дисциплинировал рабочих в мастерских, лагерях и на плантациях, составлял планы сборочных линий и планировал смены каторжного труда. Еще до изобретения промышленных машин мастерские-потогонки в городах и колониальных поместьях «механизировались» с точки зрения телесной дисциплины и режима визуальности[22]. Как показал философ Мишель Фуко, введение дисциплинарных техник, основанных на сегментации времени, пространства и отношений, подготовило почву для капиталистического режима эксплуатации труда[23]. Вместе с тем рационалистический взгляд на мир позволил подробно описать движения человеческого тела и набросать эскиз его механизации. Историк Зигфрид Гидион детально зафиксировал этот процесс в известной работе «Механизация становится у руля». Согласно Гидиону, механизация «начинается с понятия Движения», вытесняет ремесла и наконец в развитом виде представляет собой «сборочный конвейер, в котором вся фабрика объединена в синхронно действующий организм»[24].
Кульминацией механического мышления стал тейлоризм – система «научного управления», которая стремилась экономить движения рабочих в мельчайших деталях. Как заметил политэконом Гарри Браверман, «Тейлор понимал принцип Бэббиджа лучше, чем кто-либо из современников последнего, и всегда им руководствовался в расчетах»[25]. Для наблюдения за малейшими движениями рабочих тейлористская система обзавелась своего рода кинематографическими глазами: хозяин фабрики буквально стал режиссером, который снимал трудящихся, чтобы измерять и оптимизировать их производительность, осуществляя на практике «кинематографический способ производства» (по выражению исследователя медиа Джонатана Беллера)[26]. Тейлоризм породил «исследования времени и движения», которыми в те же годы занимались советский революционер Алексей Гастев и американские инженеры Франк и Лилиан Гилбреты, породив по обе стороны Атлантики сходные фотографические методы –