Матс Страндберг – Последняя комета (страница 50)

– Мне тоже. Но Стина не из таких.

– В отличие от папы. По его мнению, наука может объяснить все. По-моему, излишняя уверенность вредна, о чем бы ни шла речь. – Она проводит пальцами по волосам парика. – Я не склоняюсь ни к какой из альтернатив. Но мне трудновато хорошо относиться к богу, который направляет на нас комету, потому что мы его утомили.

Я смеюсь:

– Ты слышала о теодицее? Проблеме зла?

Люсинда качает головой. Выглядит заинтересованной.

– Посмотрим, удастся ли мне вспомнить, – говорю я. – Если бог добр и всемогущ, как он может допускать существование зла? Означает ли это, что он не добр и не всемогущ?

Люсинда сидит молча. Насколько я понимаю, ждет продолжения от меня.

– На эти вопросы нет готового ответа, – говорю я. – Люди размышляют над ними тысячи лет.

– Отлично.

Мы улыбаемся друг другу, как будто хорошо знакомы, хотя это не так. Наверно, Тильда просто слишком много рассказывала о ней.

Если бы Люсинда не заболела, мы, наверное, общались бы втроем? И чем занимались бы? Я слишком мало знаю о Люсинде. Какую музыку она слушает? Есть ли места, куда ей всегда хотелось бы съездить? Что ей нравится, помимо плавания? Хочет ли она по-прежнему стать писателем? Может, поэтому пишет в TellUs?

Я замечаю, что мой взгляд прикован к ней, и, наклоняясь вперед, открываю ящик письменного стола и достаю старый рабочий телефон Джудетт.

– Он с предоплаченной сим-картой, – говорю я.

– И ты уверен, что его номер ни за кем не числится?

– Я проверял.

Люсинда тянется за телефоном.

– Что ты собираешься написать? – спрашиваю я и даю его ей.

Она теребит пальцами мобильник. Смотрит на меня:

– Я тут подумала. Он или она, похоже, настоящий параноик, поэтому, как мне кажется, лучше всего мне сделать все одной.

– Нет, – говорю я. – Если действовать надо одному из нас, то это должен быть я.

– И почему же? Потому что ты парень?

– Нет. Естественно, нет.

Поскольку она больна. Но я не говорю этого вслух.

Когда она сидит здесь на моей кровати, об этом легко забыть, но она потеряла сознание у стекольной фабрики. И вообще быстро устает, что сразу видно по ее тяжелому дыханию.

Люсинда права. Человек, с которым нам придется иметь дело, похоже, параноик. А такие бывают опасны. Я не знаю, насколько хорошо сумею защититься, если что-то произойдет, но, по крайней мере, я умею быстро бегать.

– Моя очередь рисковать, – говорю я. – Ты встречалась с Томми одна.

Люсинда упрямо качает головой:

– Лучше, если я это сделаю. Когда речь идет о наркотиках, деньги ведь больше не имеют никакого значения, не так ли? У дилера должна быть причина мне помочь. И я могу сослаться на рак.

– Сослаться на рак?

– Я могу сказать, что мне необходима трава, поскольку больше нигде не достать болеутоляющих препаратов.

Мне становится не по себе.

– Это так? – спрашиваю я.

– Нет. Папа может брать домой все необходимое из больницы.

– Хорошо. – Я пытаюсь взять себя в руки. – И в чем твой план? Вся надежда на то, что у нашего наркоторговца золотое сердце?

Люсинда нетерпеливо смотрит на меня.

– У тебя есть идея получше? – спрашивает она.

– Да. Мы сделаем все вместе. Тогда нас, по крайней мере, будет двое. Я могу, например, прикинуться твоим обеспокоенным парнем.

Она открывает рот, собираясь что-то сказать. Но передумывает. Вместо этого снова смотрит на телефон Джудетт и начинает писать сообщение.

Сегодня я нашла список пожеланий Миранды. Она не писала в приложение Bucket list, а сделала его на бумаге и очень старательно выводила каждую букву.

У меня и в мыслях не было шпионить. Я пришла забрать грязное белье из ее комнаты. Листок лежал на письменном столе. В списке значилось «Отпраздновать Рождество еще раз». Рядом на полях она поставила маленькую аккуратную галочку шариковой ручкой другого цвета. Помимо этого в списке было указано: «Не спать целые сутки. Поспать в шалаше внутри дома. Прокатиться верхом. Проспать ночь в ванной. Написать мини-песню. Влюбиться. Собрать кубик Рубика. Нарисовать иллюстрацию. Встретиться с ежиком. Поработать волонтером (в собачьем приюте?). Поменять прическу. Приготовить ужин из трех блюд». Печально было видеть этот перечень незначительных, простых и самых обычных дел и знать, что она не успеет выполнить многого. Галочка стояла напротив только еще одного пункта: «Сходить на танцы вместе с Молли».

Я понятия не имела, что Миранда виделась с кузиной Тильды после похорон. Когда я спросила ее (не упомянув о списке), выяснилось, что подруга, с которой Миранда встречалась на днях, и была Молли. Это произошло в городе, когда все остальное семейство находилось в Истинной церкви. Однако Эрика узнала об их встрече, и с тех пор Молли даже не могла пользоваться телефоном.

Миранда, естественно, была очень расстроена, и я пообещала ей съездить туда на днях и проверить, как дела у Молли. Но она сказала мне этого не делать. По ее словам, Молли в таком случае стало бы еще тяжелее дома.

Как может Эрика держать свою дочь в изоляции? Она ведь даже не верит в Истинную церковь. Или все-таки начала?

(Люди теперь верят в массу всяких вещей. «Древние пришельцы» – самое последнее крупное движение. Инопланетяне якобы прибыли сюда очень давно, они помогли нам построить пирамиды и с тех пор похищали нас по ночам, чтобы с помощью генных изменений сделать более совершенными существами. Но сейчас они поняли все бесполезность данного эксперимента и решили закончить его. А Фоксуорт – их замаскированное под комету оружие. Эта теория кажется мне настолько идиотской, что я не могу даже критиковать ее.)

Вчера мы отправили весточку дилеру Тильды. Я написала короткое сообщение: «Получила твой номер от одного друга. Нужна твоя помощь». И забрала домой телефон, с которого мы его послали. Он спрятан у меня под подоконником. Сейчас я жду ответа от потенциального убийцы и чувствую себя абсолютно нормально.

Симон собирается изображать моего «обеспокоенного парня». Я чуть не ляпнула ему, что будет приятно иметь кого-то такого в своей жизни, пусть даже понарошку. Наверно, все из-за того, что я писала тебе о сексе перед тем, как пошла туда, но когда я сидела на его кровати, мне было очень неприятно осознавать, что они с Тильдой, скорее всего, занимались любовью множество раз. И, насколько мне известно, очень удачно. Тильда немного делилась впечатлениями, и, естественно, мне тогда вспомнились все детали. Мне трудно было смотреть ему в глаза.

Когда я пришла, Джудетт и сестра Симона Эмма разбирали детскую одежду на кухне. Эмма взяла ползунки и спросила мое мнение о них. И я не знаю, но, по-моему, я увидела странный блеск в ее глазах. Она как бы говорила: «Попробуй только заявить, что я не стану мамой». Словно проверяла меня. Я не возразила. Но мне стоило огромных усилий не разрыдаться.

Сейчас утром я проверила социальные сети. Ничего нового о Тильде. И о Симоне тоже. Пожалуй, помогло сообщение полиции. Или просто-напросто людям хватает других тем для размышления, помимо Тильды. Только мы с Симоном постоянно помним о ней.

Репортер идет по широкой улице Лас-Вегаса. Горят неоновые вывески, все казино закрыты, но американцы непрерывным потоком прибывают сюда, чтобы играть свадьбы. Главным образом молодые пары, которые хотели бы заниматься сексом, не живя в грехе.

Я закрываю этот ролик. Вижу новость о том, что люди сейчас интересуются порнографией больше, чем когда-либо. Прежде всего чтобы «сбежать от действительности», если верить опросам. Я попытался прибегнуть к этому только однажды после смерти Тильды. Не помогло. Скорее наоборот. Смотря на обнаженных девиц с испачканными потекшей тушью лицами и слушая их театральные крики и стоны, я только больше думал о Тильде, лежавшей у стекольной фабрики.

Я листаю дальше. Вижу массу снимков с вечеринки дома у Хампуса. Аманда лежит в траве и смеется. Моа и Али танцуют. Сайт смотрит прямо в камеру с кусочком льда во рту.

Я не хочу смотреть, но не могу остановиться. Все там. Никто не позвонил мне.

Я скучаю по ним. Но не знаю, смогу ли простить их.

Неужели они по-прежнему считают меня убийцей? Или я просто неприятное воспоминание? Такое, что все с удовольствием забыли бы.

В квартире тишина. Мамы уже легли спать. Они долго хихикали на кухне. Я слушал их, и меня мучила зависть. Они смогли прожить дольше, чем я. У них больше воспоминаний.

Эмма ночует у старой подруги. Я попытался связаться с Юханнесом. Нас разделяют почти пятьсот километров, но если бы мне удалось услышать его голос, я чувствовал бы себя гораздо лучше.

Мой мир уменьшился до размеров нашей квартиры. Мне вообще больше не хочется выходить на улицу. Как Люсинда выдерживает свою изолированность? Как она не сошла от нее с ума? Со мной это, кажется, вот-вот произойдет. Из всех дел мне сейчас остается только ждать, когда она позвонит и скажет, что пришел ответ на наше послание. И все равно у меня нет полной уверенности, что мы его получим.

Я листаю дальше, быстрее и быстрее. Вижу блондинку, которая сидит в гамаке и разговаривает с Амандой. Вздрагиваю, осознав, что это она.

Люсинда.

На ней парик, Аманда, похоже, смеется по поводу каких-то ее слов. Ни та, ни другая не замечают, что их фотографируют. Снимок выложил Али.

Что она там делает?

Я смотрю на фотографию. Чувствую себя преданным. Как будто Люсинда поставила их выше меня. Словно по ее вине я стал таким же одиноким, как и она.