Матс Страндберг – Последняя комета (страница 30)

В комнате воцаряется тишина, нарушаемая только всхлипываниями Элин и слащавой песней, которая еле доносится из динамиков. Я никогда не слышал ее раньше. Знаютолько, что она не понравилась бы Тильде.

Я иду к журнальному столику. Беру в руки ее фотографию.

Почему ты исчезла? Почему бросила меня здесь и заставила всех поверить, что я убил тебя?

С кем ты собиралась поговорить? Что было так ужасно важно?

Я чувствую на себе взгляды остальных. В комнате очень жарко. Мое дыхание звучит слишком громко. И чем яснее я понимаю это, тем тяжелее мне дается каждый вдох и выдох.

Когда я наконец поднимаю взгляд, черные точки танцуют у меня перед глазами. Как мне всем своим видом убедить их, что я не убийца? Я так сильно боюсь казаться виноватым, что, пожалуй, именно так и выгляжу.

– Тебе лучше уйти.

Аманда входит внутрь с балкона.

– Я не делал этого, – бормочу я.

– Может, мы все успокоимся немного? – говорит Хампус.

Аманда взглядом заставляет его замолчать. Он смотрит в пол.

– Мы видели вас, – говорит она и подходит ближе. От нее пахнет прохладным ночным воздухом и сигаретным дымом.

Сейчас я замечаю, что она с трудом сдерживает слезы, уже подступившие к глазам.

Неужели ты не понимаешь, Аманда? Нам обоим ее не хватает. И нам не хватает Юханнеса. Мы нужны другдругу.

– Зачем мне было это делать? – спрашиваю я.

– Потому что она не захотела оставаться с тобой, – говорит Элин с дивана. – А тебе не хотелось, чтобы она досталась кому-то другому.

Я пытаюсь рассмеяться, но у меня получается только пыхтение. Капли пота сбегают вниз по спине в трусы.

– Ты смотрела слишком много плохих телесериалов.

– Тебе прекрасно известно, что такое происходит и в жизни, – отвечает Аманда. – Особенно сейчас.

– Я любил ее.

– Пожалуй, именно поэтому, – опять встревает Элин.

…Просто одержим ею.

Злоба возвращается, когда мой взгляд снова падает на Али. Появляются новые силы. Так просто вы не отделаетесь.

– Что ты говоришь? По-твоему, это сделал я?

Он блуждает взглядом по сторонам:

– Честно говоря, я не знаю.

– Но у тебя должно быть свое мнение?

Али косится на Хампуса, который по-прежнему таращится в пол.

Я возвращаю на стол фотографию Тильды. Она падает лицевой стороной вниз.

С меня хватит.

– Если я убил ее, то мы сделали это все вместе, – говорю я.

– Симон, уйди немедленно, – хрипит Аманда.

– Мы знали, чем она занималась. Вы тоже знали, что ей требовалась помощь. Но мы все оказались слишком трусливыми.

Элин качает головой:

– Мы пытались.

– Недостаточно. И это касается и тебя, и меня, и любого другого из присутствующих здесь.

– Убирайся вон! – кричит Моа.

– Вы шушукались у нее за спиной, вместо того чтобы сказать прямо. Распускали слухи. Чертовы лицемеры.

Слова Тильды. Это явно подействовало. Я чувствую по атмосфере в комнате. И сейчас уже не могу остановиться. Порой ужасно здорово, когда вот так накатывает злость.

– Откуда такая уверенность, что я убил ее? – спрашиваю я Аманду. – А может, ты? Или это месть за Юханнеса?

Аманда с ненавистью таращится на меня.:

– Сейчас речь о Тильде. И она тоже не хотела бы, чтобы ты был здесь.

Она ищет что-то в своем телефоне. Поднимает его передо мной.

– Посмотри, как она писала о тебе, – говорит она. – Вот что она чувствовала.

У меня нет желания читать сообщение Тильды. Но оно светится перед глазами:

«Я тоже хочу расслабиться, но не смогу прийти, если Симон тоже будет там. Меня сейчас прямо трясет от него. Неужели он не в состоянии понять, что все закончилось? Поеду лучше к отцу».

Оно отправлено в тот вечер, когда мы смотрели «Армагеддон». Каждое предложение подобно удару в живот. Интересно, писала ли Тильда подобные послания кому-то еще в этой комнате? Некоторые, наверно, показывали их полиции.

– Наверное, тебе лучше уйти, – говорит Али.

– Да, – отвечаю я. – Наверное.

Я должен доказать им мою невиновность. Не знаю как, но каким-то образом мне нужно выяснить, кто убил Тильду.

Сегодня я навестила мать Тильды. Шла к ней по улицам квартала, а не напрямик через сады. Раньше я никогда не стучала перед тем, как входить к ним. Сейчас даже не знала, предложат ли мне вообще войти.

Позвонив, я надеялась, что никто не выйдет и не откроет мне. Тогда я смогла бы сказать самой себе (и тебе), что попыталась. Однако скоро до меня долетел шум шагов, быстрых и легких, как у Тильды. Дверь открыла Каролин, и я не знаю, кто из нас испытал больший шок.

Казалось, я увидела привидение. Словно мертвая Тильда забрала с собой свою мать.

От Каролин, которую я знала, не осталось и следа. Неимоверно энергичная, светлоглазая и с блестящими волосами, раньше она вся светилась здоровьем. Она ежедневно тренировалась и правильно питалась. Кушала на завтрак чиа-пуддинги и пила свежевыжатый овощной сок. Ее белоснежная улыбка могла служить живой рекламой стоматологической клиники, где она трудилась стоматологом-гигиенистом, а ее осанка оставалась прямой и грациозной, благодаря короткой карьере фигуристки в подростковом возрасте. Сейчас же ее глаза казались мертвыми. Губы шелушились. А кровеносные сосуды на висках пульсировали так, словно пытались прорваться сквозь кожу наружу.

Когда я вошла в прихожую, мне показалась, что я чувствовала запах хлорки и мокрого полотенца. Аромат нашей с Тильдой прошлой жизни. Все выглядело, как и раньше, но одновременно каким-то образом резко отличалось. Как мне объяснить все так, чтобы ты понял, насколько ужасно это ощущалось? Казалось, сам дом пребывал в печали, словно солнечный свет больше не проникал внутрь. Как будто смерть повсюду наложила свой отпечаток. Мы расположились в гостиной на диване, где я и Тильда часто лежали после школы и смотрели сериалы, проверяли друг у друга домашние задания и мечтали о будущем. Тогда там жила семья. Сейчас Каролин осталась одна в тех же стенах.

Она спросила о моем самочувствии, и я рассказала как можно короче. При этом она явно смотрела на меня так, словно не верила, что именно я сидела перед ней. Пожалуй, она тоже воспринимала меня как призрак. Я пришла к ней в парике, попыталась нарисовать себе брови кайалом, который никогда не использовала прежде, но я знала, как выглядела со стороны. Как мой наряд висел на теле. Каролин в какой-то момент будто стало стыдно. По-моему, она тогда подумала что-то вроде «Это ты должна была умереть. А не Тильда». Примерно такая мысль, вероятно, вырвалась из ее подсознания, прежде чем она успела взять себя в руки.

Каролин поинтересовалась, верю ли я в виновность Симона, и я ответила, что не знаю.

Она поведала мне, какие цветы собиралась срезать в саду для украшения гроба. И мы посмотрели отобранную ею фотографию Тильды. Ее напечатали в местной газете пару лет назад. Фотографировали в бассейне. На ней Тильда все еще в шапочке для плавания. И она с того дня, о котором я уже рассказывала тебе, когда она только победила в квалификационных заплывах и попала на Юношеский чемпионат и еще утешала меня потом.

– Я всегда очень гордилась Тильдой, – сказала Каролин. – Но сейчас постоянно задаюсь вопросом, не слишком ли я понукала ее.

Я попыталась разуверить мать на сей счет. Объяснила, что никто столь сильно не давил на Тильду, как она сама давила на себя.

– Но, пожалуй, именно я сделала ее такой, – сказала Каролин. – Возможно, она считала, что ей приходилось так стараться именно ради меня.

Я много думала о том, что Аманда написала в чате. Откуда, собственно, взялся «менталитет победителя» Тильды?

– Я всегда желала ей только хорошего, – говорит Каролин.

Есть ли хоть толика правды в ее опасениях? Она, вне всякого сомнения, чаще всех других родителей сопровождала свою дочь на соревнования и в спортивные лагеря. До хрипоты кричала на трибунах. Приходила к ней в раздевалку и обсуждала стратегию. При всех подвергала сомнению установки Томми, заявляя, что, по ее мнению, «Аманда не может плыть на последнем этапе, поскольку не выдержит давления». Однажды Тильду дисквалифицировали из-за ошибки при повороте. И Каролин тогда орала на судью, пока Томми не увел ее прочь. Другие родители пару раз жаловались на нее.

Сейчас, когда я это пишу, я не вижу в таком поведении ничего хорошего. Но в ту пору я не обращала на подобное внимание. Мне казалось, что все в порядке вещей. Каролин заботилась о дочери, как умела. И там, пожалуй, хватало и плохого, и хорошего. Она подбадривала, помогала, организовывала переезды и проживание, находила деньги. Наверное, я могла даже завидовать, что Тильду так поддерживали домашние. Папа болел за меня тоже, конечно. Приходил на соревнования при любой возможности. Но ему было очень далеко до Каролин.