Матс Страндберг – Кровавый круиз (страница 42)
Тетка начинает петь, если это можно назвать пением. Дан закрывает глаза. Погружается глубже в ощущение – здесь очень много разных чувств, сосредоточенных в тесном замкнутом пространстве. Они сталкиваются друг с другом и от столкновений разрастаются или, наоборот, сжимаются.
– Дан?
Он открывает глаза. Встречается с вопросительным взглядом Юхана.
– Ты чем-то накачался?
Дан ухмыляется. Юхан, должно быть, давно догадывается. Но он ни разу не спрашивал его прямо.
– Думаю, что больше мне это не понадобится, – отвечает Дан и поднимается на сцену.
Публика хлопает в такт, когда он идет по сцене. Он так давно уже презирает всех этих жалких людишек. Но он зависел от них. Что бы это ни было, но то новое, что с ним произошло, позволило Дану освободиться от власти толпы.
Дан входит в поле, освещенное лучом прожектора. В глазах щиплет от яркого света, будто он посмотрел на солнце. Но Дан улыбается, и впервые на этой сцене улыбается совершенно искренне.
Фредерика продолжает петь, смущенно глядя на Дана. Он вырывает у нее микрофон:
– Фредерика, оставим Уитни покоиться с миром.
Кто-то из публики судорожно вздыхает. Остальные, просыпаясь, потягиваются. Мускулистые парни в тесных майках громко смеются. Фредерика заискивающе смотрит на Дана.
– Видите эту руку? – Дан показывает заживший кулак. – Понимаете, что это значит?
Никто не отвечает. В темноте слышны только щелчки камер мобильных телефонов.
– Нет, конечно же не понимаете. Вам не понять, что здесь происходит. Даже мне этого не понять…
У Дана такое чувство, будто он от яркого света вырос на несколько метров. Мысли бегут в голове очень быстро. Он не успевает за них зацепиться.
– Я бы всех вас убил. Всех и каждого. Вы так чертовски глупы, и вас так много… И этим я оказал бы миру услугу… Он стал бы явно лучше без вас. Вы больше не имеете власти надо мной. Знаете ли вы, каково это…
В колонках тихо. Юхан отключил микрофон. Но Дану он и не нужен. Его голос чист и ясен, как никогда, его грудь вибрирует.
– …зависеть от людей, которых презираешь? Быть отданным на суд таким идиотам, как вы? Вы все страшно жалкие… с вашим отвратительным вкусом, вашими жизнями, сосредоточенными только на вас самих, вашими низменными мечтами…
В публике растет возмущение. Дан только улыбается.
– Уходи, Дан, – просит Юхан. – Хватит уже.
– И вы знаете все это в глубине души, – продолжает Дан. – Именно поэтому вы приходите сюда, чтобы сделать еще большие глупости, напиться до поросячьего визга…
– Заткнись уже, черт побери! – Какой-то мужчина встает в конце зала. – Заткнись, или я тебя сейчас вздую, можешь, черт возьми, в этом не сомневаться!
Со своими новыми ощущениями Дан может различать очертания говорившего, несмотря на свет прожекторов. Его запах. То, как воздух движется вокруг него.
– Никто о тебе не вспомнит, – теперь Дан обращается к нему. – Твои внуки или правнуки найдет твою старую фотографию и спросят, кто это, но не найдется никого, кто сможет им ответить.
В Дана летит бутылка из-под пива. Он слегка наклоняет голову, и бутылка разбивается о стену за его спиной.
– Вы пытаетесь отыскать смысл в своих ничтожных жизнях, но вы упустили главную правду, что никакого смысла и нет…
Дан чувствует, что в зале что-то изменилось. Он прикладывает руку к глазам, чтобы загородить яркий свет. В темноте у входа стоит маленький светловолосый мальчик. Дан сразу понимает, что он особенный.
Он узнает в нем себя.
Калле
Калле лежит в одежде на кровати Филипа и смотрит в потолок. Он мог бы выпить, наверное, столько водки, сколько весит сам, но мысли не перестали бы роиться в голове. Калле оставлен с ними наедине, и раздумья порабощают его. Вокруг нет ничего, на что можно бы отвлечься. В каюте Филипа не валяется даже старой газеты. Время от времени Калле смотрит на телефон, стоящий на столике у кровати. Было бы так легко позвонить в их с Винсентом люкс. Просто набрать четыре цифры: 9318.
Но что сказать, если Винсент ответит?
Калле делает глоток водки прямо из горла бутылки. Смотрит на тяжелое кольцо из белого золота на пальце. Оно теплое. Вспоминает, как положил сегодня утром кольца в чемодан. Как он нервничал тогда.
Это было нормально? Это со всеми так? Или он в глубине души чувствовал, что может получить отказ? Что какая-то тень пробежала между ним и Винсентом? Именно поэтому он решил сделать предложение таким изощренным способом в присутствии публики и в чужой для Винсента обстановке?
Тьма воспоминаний роится в голове Калле, но мысли толпятся беспорядочно, и он не может уследить за ассоциациями, которые их вызывают. Калле отдается каждому воспоминанию в отдельности, рассматривает их со всех сторон и под разным освещением, пытается отыскать момент, когда все пошло не так, понять причину, по которой у Винсента появились сомнения. Калле должен найти эту причину и способ ее устранить, и тогда он сможет поговорить с Винсентом. Он все исправит ради них обоих.
Мысли сменяют друг друга все быстрее, и Калле начинает думать, что, наверное, именно так люди сходят сума.
Раздается стук в дверь. Неужели Филип рассказал, где он прячется? Но нет. Это наверняка София:
– Это я, – говорит очень знакомый голос за дверью.
Калле ставит бутылку на пол и чуть было не опрокидывает ее, но все же хватает за горлышко в последний момент. Он открывает дверь. Там стоит Пия, одетая в униформу. Калле сразу видит по ее лицу, что она все знает.
Пия обнимает Калле, и хоть она и намного меньше его ростом, он чувствует, что в объятиях подруги он в безопасности.
– Что случилось? – спрашивает Пия.
– Я не знаю, – отводит глаза Калле.
Они садятся на кровать. В свете ламп каюты Пия выглядит очень усталой. Она очень бледна, тени под глазами, кажется, стали еще темнее с тех пор, как они виделись на капитанском мостике.
Калле вспоминает тот момент, когда он только что сделал Винсенту предложение. И Пия обняла его. Прослезилась и сказала, что очень рада за них.
Вот бы ему сейчас тоже заплакать. Если мысли успокоятся, то появится место для чувств.
– Как ты сама? – спрашивает Калле.
– Мне кажется, что у меня начинается грипп. – Пия прижимает кончики пальцев к вискам, осторожно двигает нижней челюстью. – Хотя и надеюсь, что это просто головная боль от стресса.
– Трудный выдался вечер?
– Не такой трудный, как у тебя.
По губам Калле пробегает кривая усмешка. Он снова берет бутылку водки и делает глоток.
– Расскажи, что произошло, – просит Пия.
– Давай лучше поговорим о тебе. – Калле качает головой. – Мне сейчас хочется думать о чем угодно, только не о себе.
– Хорошо, – соглашается Пия. – Например, сегодня один псих набросился на Дана Аппельгрена прямо на сцене. И укусил его за руку.
– Черт! Как такое могло случиться?
– Мы посадили этого парня в вытрезвитель. Его держали все охранники, но даже вчетвером оказалось нелегко его скрутить.
Пия вздрагивает. Калле видит, что история потрясла ее больше, чем она хочет показать. В отличие от него самого, Пия редко обнажает свои слабые места. Сейчас, когда Калле уже побывал в другом мире на определенном расстоянии от «Харизмы», он понимает, что ей как женщине очень тяжело дается эта работа.
– Черт возьми! – повторяет Калле, потому что не знает, что еще сказать.
– Аппельгрен справится. Он сходил в медпункт, и Раили перевязала ему руку.
– Мне, если честно, очень сложно его пожалеть. Во всяком случае, если верить тому, что о нем рассказывают.
И Калле внимательно смотрит на лицо Пии. Пытается понять, о чем она думает. Он почти ничего не знает о ее бывшем муже, кроме мелочей, которые обсуждали в коллективе время от времени. То немногое, что он сам домыслил, скорее вызвано ее молчанием о той жизни.
– Он очень плохо обошелся с Йенни на корпоративной вечеринке, – добавляет Калле.
– Йенни? – удивляется Пия.
– Это певица, которая сейчас выступает в «Старлайте». В конце концов вмешался Филип и защитил ее. Мы пытались уговорить Йенни пожаловаться администраторам, но она побоялась потерять работу. – Калле многозначительно хмыкает и делает новый глоток, водка в бутылке булькает.
– Ты уверен, что тебе стоит еще пить?
– Да, я пытаюсь напиться.